Малый театр, Челябинск, зима 1942 года…
Жили в эвакуации по квартирам, но народных артистов в знак уважения поселили в гостинице – вместе с московским начальством.
Воды не было. Ее носили со двора, и легендарный Остужев дефилировал по коридорам с полным ведром, декламируя своим бесподобным голосом:
– Раз студеною порой шла девица за водой…
Для прочих надобностей, на времена коммунального обезвоживания, во дворе имелся деревянный домик. Но начальству законы не писаны, и некий депутат нашел альтернативу хождению на мороз: просто наложил кучу на полу гостиничного туалета.
И был застукан.
Вскоре гостиницу наполнил глубокий голос народного артиста СССР Александра Остужева.
– Да-а… Войну мы проиграли!
Обитатели гостиницы повысовывались из дверей.
– Войну мы проигра-али! – драматически повторил народный артист СССР.
Это тянуло на лагерь. Невольные слушатели остужевского монолога не знали, как поступить по такому случаю – то ли оглохнуть, то ли самим бежать в органы.
Дав соседям время на смятение, артист закончил свою мысль:
– Если народный депутат насрал на пол – войну мы проигра-али…
Однажды, во время той челябинской эвакуации, артистов Малого пригласили в гости в один добросердечный дом: хозяйка, широкая душа, наготовила настоящих котлет – по штуке на человека! В Челябинске зимой 42-го это было немыслимое пиршество…
Раскладывать их, по одной штуке, по тридцати тарелкам хозяйка постеснялась – это выглядело бы действительно жалковато… Положила пахучей прекрасной горой на одно большое блюдо – в надежде, что голодные, но интеллигентные московские гости вычислят норму сами.
Среди московских гостей нашелся, однако, человек не столько интеллигентный, сколько незакомплексованный: подойдя к столу, он в глубокой задумчивости начал поедать котлеты, одну за другой.
На третьей или четвертой хозяйка, не выдержав, тактично заметила музыканту: он тут не один, и все присутствующие любят котлеты…
– Да-да, – мягко согласился гость. – Но никто не любит их так, как я…
В начале тридцатых тихий еврей, носитель амбивалентной фамилии типа Розенфельд, записался, от греха подальше, немцем.
Но еврейский вопрос, вместе с мочой, ударил в голову как раз немцам, – и в сорок первом советская власть выслала Розенфельда к чертовой матери в Казахстан.
Розенфельд сделал правильные выводы – и после войны всех обхитрил и переписался евреем.
Как раз успел к борьбе с космополитизмом.
Советская власть снова вытерла о Розенфельда свои большие ноги…
И поделом: не надо играть в рулетку с владельцем казино!
На открытие памятника Долгорукому в год восьмисотлетия Москвы согнали, разумеется, всякой твари по паре: рабочие, служащие, военные, народная интеллигенция… Оркестр, начальство. Все стоят, ждут.
Произведение искусства, слава богу, еще под покрывалом.
Покрывало сняли, и типовое чудило на лошади предстало, наконец, глазам общественности. После недоуменной паузы в тишине раздался негромкий голос композитора Сигизмунда Каца:
– Похож.
Летом пятьдесят третьего года молодой художник Жутовский и двое его друзей поехали на велосипедах через южный Урал…
Однажды посреди прозрачной березовой тайги они встретили местного старичка, – тот гнал деготь, подкладывая куски старой коры под огромный чугунный чан.
Узнав, что перед ним москвичи, словоохотливый старик попросил о политинформации. Про смерть Сталина он был в курсе и хотел знать дальнейшие подробности:
– А хто таперича у нас амператор?
– Отец, – ответили ему путешественники, – императора уже нет, у нас теперь триумвират.
– Это как? – не понял старик.
– А трое главные!
– Прям трое? – не поверил старик.
– Ага.
– А хто?
Образованные москвичи перечислили партийных богатырей. Старик помолчал, а потом спросил снова:
– А амператор-то из них хто?
– Да втроем они, дед! Втроем!
– Но главный из них – хто? – не унимался старик.
– Хрущев, – подумав, сообразили москвичи.
– Во-от, другое дело, – успокоился старик. – Трое-трое, а амператор – один!
Рассказывая сегодня эту байку, Борис Иосифович Жутовский не преминет напомнить вам, что живет, считая промежуточных, при одиннадцатом
Отчим художника Бориса Жутовского вел дневник.
Много лет подряд, каждый день – хотя бы несколько строк: погода, быт, родня, соседи… Поучительное чтение! Особенно когда в жизнь частного человека бесшумно впадает история.
Запись от 6 марта 1953 года стоит в этом смысле целой книги.
«Погода дрянь. Сломал левый клык. Васька окунул лапки в кипяток. Сдох персюк проклятый. Марь Иванна ночевала».
Ровным голосом, через запятую…
А Зиновий Гердт узнал о смерти Сталина от своего друга Мартына Хазизова. Мартын, тоже в прошлом фронтовик, работал в оркестре образцовского театра и был человеком, как сказали бы сегодня, продвинутым: слушал по ночам «Голос Америки»…
Добрым мартовским утром, за день до Левитана, он приватно известил товарищей по работе:
– Минай залабал в сундук!
