Несколько секунд я молча смотрела на Трэвиса. О чем это он?
– Безумие! Томас не нацелился на меня, но даже если это и так, ты должен доверять мне. Я простила тебя за ту вечеринку, а ты не можешь закрыть глаза на обычный разговор?
Трэвис горько усмехнулся:
– Пойми, ему плевать на тебя, он хочет задеть только меня.
– Почему? Зачем ему так поступать с тобой?
– Неважно! – выкрикнул он.
Я вздрогнула. Меня буквально разрывало от желания сказать, что я имею право знать причину их вражды, но я промолчала: ярость Трэвиса пугала, не хотелось увидеть новую вспышку. Не сейчас.
– Надеюсь, впредь ты будешь сознательнее. А теперь иди, – приказал он, даже не взглянув на меня.
– Хорошо, – прошептала я.
Из машины вышла с тяжестью в груди. Ни разу еще не видела Трэвиса таким сердитым. Но когда он уехал, я уже думала не о нем, не о его боли, а о своей – от слов Томаса, которые так и крутились в голове.
В доме пахло курицей и запеченным картофелем – моим любимым блюдом. Мама всегда добавляет туда травы, которые выращивает в нашем саду.
– Я дома!
Пока раздевалась, немного отвлеклась. Теперь надо в душ, чтобы окончательно смыть неприятные ощущения. Только бы мама не заметила, что я расстроена: начнет ведь задавать вопросы, на которые мне не хочется отвечать.
В коридоре я бросила взгляд в зеркало: бледная, уставшие и печальные глаза – слишком большие для маленького личика, черные волосы спадают на плечи. Может, перестать их красить и вернуться к натуральному блонду?
Я выдохнула, пощипала себя за щеки, натянула фальшивую улыбку и шагнула в гостиную, откуда доносился звук телевизора.
Мама сидела на диване и листала Vogue: волосы убраны в привычный пучок, на голове очки в винтажном стиле – она носит их только дома, потому что «форма оправы старит». Еще на ней была бежевая атласная пижама, которую подарил Виктор.
Как у нее это получается? Она умудряется всегда быть элегантной, не прикладывая для этого никаких усилий.
– Что-то случилось? Я ждала тебя весь день.
– Все хорошо. Я была у Трэвиса на тренировке, а сейчас иду к себе, – я оперлась на дверную ручку.
– Ужин будет готов через сорок минут, поторопись, – сказала мама, не отрывая глаз от журнала.
– А почему ты сегодня не с Виктором?
– У него возникли срочные дела.
Мне стало горько. Как изменилась наша жизнь! Теперь мама приходит домой, только если Виктор занят.
Я поднялась в комнату, быстро сбросила с себя грязную одежду и поспешила в ванную. Горячая вода скользила по коже, помогая прогнать плохое настроение. Оно слишком задержалось – мне его компания ни к чему.
Переодевшись в надушенную пижаму, я спустилась вниз и присоединилась к маме на диване.
– Ты что-то смотришь? – я указала пультом на телевизор.
– Нет, можешь переключить.
Странная тишина нервировала, нужно было о чем-то поговорить. Я щелкала каналы и подбирала слова. Но в голову, как назло, ничего не приходило. Тогда я оставила в покое пульт, положила голову на подлокотник и выпрямила ноги.
– Как дела на работе?
– О, хорошо. Вчера наняли нового стажера, это его первая работа.
– Почему ты не сказала, что фирма искала сотрудников? Я бы сразу отправила свое резюме, думаю, меня бы взяли, – с сожалением пробормотала я.
– Зачем тебе работа? – мама недовольно перевернула страницу журнала.
– Причин несколько: я хочу вносить вклад в наш семейный бюджет, заняться делом и… обрести независимость, – перечислила я, накручивая на палец мокрую прядь волос.
– Глупости! Благодаря Виктору я прекрасно справляюсь с расходами, а тебе нужно думать об учебе. – Она улыбнулась и добавила: – В любом случае твое резюме даже не прочитали бы.
– Почему?
– Они не принимают в штат членов семей сотрудников, хотят таким образом избежать фаворитизма.
– Я все равно собираюсь устроиться куда-нибудь, так что…
Мама спустила очки на кончик носа и перебила меня:
– Даже не думай. Работа помешает учебе. Ты не можешь все испортить. Я столько усилий приложила, чтобы ты поступила в университет, поэтому мой ответ – нет!
Она, как обычно, самоутверждалась.
– Не понимаю, в чем проблема. Многие студенты совмещают учебу с работой, и я тоже справлюсь.
– Меня не волнуют другие: ты будешь делать так, как я скажу, – мама сделала акцент на последних двух словах.
– Мама, мне почти двадцать, а ты обращаешься со мной как с ребенком. Я устроюсь на работу – и точка! – огрызнулась я и скрестила руки на груди, показывая, что возражения не принимаются. Мне хватило на сегодня чужого контроля.
Мама сжала губы и злобно на меня посмотрела. Видно было, что она вот-вот взорвется.
Но я не испугалась. Не в этот раз. Сейчас я была готова встретить ее гнев и в ответ тоже выпустить пар.
Мама, наверное, почувствовала мой настрой, потому что тяжело вздохнула и сказала:
– Ладно. Как хочешь.
– Правда? – мне не верилось, что я это слышу.
– Да. Ты уже взрослая: если считаешь, что справишься, то не вижу причин для запрета.
Вот это да! Может, я попала в параллельное измерение? Иначе как объяснить, что она так легко сдалась?
– Спасибо, – пробормотала я.
– Не за что, – мама вернулась к чтению журнала.
