А еще через миг звук собственного, искаженного страстью, голоса наконец-то отрезвляет меня. Вспомнив о так и не завершенном обряде и о возможном гневе Лучницы, я что есть силы отталкиваю от себя Бжестрова:
– Нет! Мы не должны…
И в тот же миг все плывет у меня перед глазами.
…Пробудившись, я не сразу смогла сообразить, где я и что со мною происходит. Голова по-прежнему шла кругом, лоб горел, точно в лихорадке, а тело словно бы еще ощущало привидевшиеся ласки. Желание близости – острое и какое-то мучительное, заставляло меня одновременно задыхаться от жара в крови и дрожать от охватившего тело озноба.
Все еще слабо отдавая себе отчет о том, что делаю, я кое-как выбралась из кровати и, шатаясь, добралась до окна. Рванула на себя тяжелые створки, и в комнату хлынул холодный воздух из сада. Он нес в себе первое ледяное дыхание близящейся зимы и запах увядающих цветов, а я пила его, точно лекарство, совершенно не обращая внимания на то. что стою у окна в одной рубахе, а мои ступни холодит каменный пол.
Неистовое желание по-прежнему держало меня в тисках, разливалось по телу горячечным огнем, но свежий воздух немного прояснил мысли, и в тот же миг мои пальцы еще крепче вцепились в оконную створку. Отвар! Меня все же опоили, и струящееся сейчас лавой по жилам желание имело отнюдь не естественную природу.
Приворотное? Но кому и зачем понадобилось скармливать мне подобную мерзость? Ради чего? Едва прояснившаяся голова вновь закружилась, а мысли понеслись в какой то безумный пляс, так что я, тщетно пытаясь сохранить остатки рассудка, застонала.
Действие зелья оказалось настолько сильным, что впору было поспешить в святилище, и там, обняв ноги изваяния Малики, просить богиню снять охвативший меня морок… Но я чувствовала, что это пустая затея – мольбы не помогут…
Так и не затворив окна, я, шатаясь, побрела к сундуку со своими вещами, и, откинув крышку, бессильно повалилась возле ларя на колени. Среди привезенных из Дельконы трав были и такие, что помогали очистить кровь от яда – я надеялась, что отвар из них сможет мне помочь, но не успела собрать все необходимое, как в дверь постучали. От неожиданности я просыпала уже собранные травы обратно в ларь, а из-за двери раздался встревоженный голос Ларинии:
– Энейра! Что случилось? Тебе плохо?.. Я слышала, ты стонала!
Вот только ее мне сейчас и не хватало!.. Мысленно кляня дурной норов Седобородого, вновь сыгравшего со мною такую шутку, я медленно поднялась с колен, а жрица, не получив ответа, вновь принялась тарабанить в дверь и увещевать меня впустить ее.
Понимая, что от смуглянки так просто не избавиться, а громкие крики и шум лишь привлекут к себе ненужное внимание, я кое-как добрела до входа и, распахнув дверь, едва не решила в первый миг, что вижу перед собою полночную мару.
Жрица тоже была одета в одну ночную рубашку, а растрепавшиеся пряди распущенных кос укутывали плечи и грудь Ларинии, точно черная шаль. По лицу смуглянки разливалась восковая бледность, опухшие губы были искусаны до крови, а глаза лихорадочно блестели.
– Что ты делаешь здесь в такой час? – задав вопрос, я покрепче ухватилась за дверной косяк, перегораживая вход в свою комнату, а Лариния. сделав шаг вперед, коснулась ладонью моей щеки и прошептала:
– Дурное предчувствие… Мне показалось, тебе нужна помощь…
Ладонь смуглянки скользнула вниз. Миг – и мелко дрожащие пальцы жрицы принялись теребить завязки моей рубашки, а сама Лариния. приблизив губы к моему уху. произнесла с придыханием:
– Впусти меня – не держи на пороге. Я же вижу, чувствую…
Этот жаркий, чувственный шепот стал последним, недостающим камешком в уже почти сложившейся мозаике событий и предположений, и я, смекнув, что к чему, ощутила, как внутри меня закипает гнев. В этот раз я не противилась ему – злость отрезвила, разом заглушив снедающее тело желание. Перехватив руку жрицы, я отбросила ее от себя так, точно соприкоснулась с ядовитой гадиной, и брезгливо вытерла ладонь о рубашку:
– Уходи. Лариния. Немедленно.
– Энейра. – смуглянка, похоже, не ожидала встретить отпор, а потому отступила назад, но уже через мгновение вновь подняла глаза, в которых блестели слезы. – Почему ты так говоришь со мною? Разве я не твоя подруга?
Губы и подбородок жрицы мелко задрожали, а устремленные на меня глаза наполнились непониманием и обидой… А вот жест, которым она поднесла руку к своему лицу, был излишне нарочитым и искусственным, убивая тем самым все, устроенное для меня представление.
– Подруга, не отрицаю… И настоятельно советую не стоять в холодном коридоре босиком, а скорее вернуться в свою комнату и лечь спать. Добрых снов!
Не дожидаясь ответа Ларинии, я отступила назад и захлопнула дверь прямо перед носом ошарашенной жрицы. Поспешно задвинула щеколду и, чувствуя, что силы покидают меня, прижалась к гладко оструганному дереву.
Из коридора донесся разочарованный вздох, а затем неразборчивое бормотание и быстро удаляющиеся шаги – лишнее доказательство того, что все произошедшее было заранее подстроено и разыграно, точно по нотам… Заступница, как же это мерзко!..
