– Именно так… – теперь Кридич позволил себе легкую усмешку. – Встретимся же неподалеку от Кержа. Есть там одно место – можно тысячу людей спрятать и даже комар носа не подточит.
Ставгар согласно кивнул и Кридич, встав из-за стола, подошел к одному из сундуков, в котором хранились подробные карты крейговских вотчин. После недолгого размышления, замысел Ставгара уже не казался колдуну таким безумным, как в первые минуты, и Кридич решил, что при тщательной подготовке и доле удачи поимка Амэнского Коршуна может увенчаться успехом…
Дни шли за днями – однообразные и серые. Солнца не было видно неделями, холодные дожди сменялись туманами, а сырость стояла такая, что плесень норовила прорасти на любом, ненадолго оставленном без надзора, предмете. Даже одетые в золото и багрянец Кержские леса навевали тоску и наводили своей окраской на мысли о разъедающей добрую сталь ржавчине.
Стоящий на верхней площадке смотровой башни Олдер еще раз окинул внимательным взглядом простершийся вдоль границы лес, и повернулся в другую сторону, но открывшийся его глазам вид был немногим лучше первого. Черная земля убранных полей, редкие скирды сена да деревня с покосившимися плетнями и небрежно сколоченными сараями. Глядя на копошащихся во дворах, кажущихся с такого расстояния муравьями, селян, Олдер недовольно скривился.
Главной повинностью населявших деревеньку смердов было обеспечение съестным солдат крепостного гарнизона, но селяне справлялись с этой задачей из рук вон плохо. Именно поэтому амэнские ратники частенько наведывались в считавшийся уже крейговской землей лес: охотились, ставили ловушки и даже грибы собирали, переняв эту науку у местных. Во всяком случае, первым, что бросилось в глаза приехавшему в Кабаний Клык Олдеру, были развешанные на гарнизонной кухне и обеденном зале длиннющие связки сушеных грибов. Остену такое украшение крепости пришлось не по вкусу, да и к плавающим в поданной ему похлебке сморщенным кусочкам не пойми чего, отнесся с величайшим подозрением. Когда же Олдер разломил хлеб, то понял, что в эту крепостишку ему следовало наведаться не только для того, чтобы выманить из Крейга Бжестрова…
Так и не закончив обеда, Олдер вышел из-за стола и, вызвав начальника гарнизона для беседы, покинул обеденную с самым невозмутимым видом. Зато, когда двери Олдером и сотником закрылись, Остен сунул ломоть прямо под нос главы крепости и прорычал:
– Что это?
Тот, надо отдать ему должное, даже не отшатнулся:
– Хлеб, глава.
Олдер нахмурился еще больше:
– Да он же испечен не из муки, а из мусора! Почему ты кормишь своих людей этой дрянью!
Скрывать сотнику было особо нечего, и вскоре Олдер узнал, что в долженствующих кормить гарнизон деревнях в прошлом году случился сильный недород. Из-за него ежегодную повинность снизили, но теперь селяне опять жалуются на то, что земля в этом году не уродила и отдавать им по большому счету нечего. Угрозы и обещание кары за не нерадивость ни к чему не привели.
Услышав такую повесть, Олдер лишь криво усмехнулся. Ему, в отличие от молодого сотника, было понятно, что селяне просто стараются избежать возвращения старой подати. Спусти им эту хитрость хоть раз, и недороды будут случаться каждый год. Холопов следовало проучить, и как следует!..
Решив припугнуть селян, Олдер не стал наведываться в ближайшую деревню с отрядом «карающих», а решил подождать, когда селяне сами привезут положенную им дань. Его расчет оказался верным – уже на следующее утро возле ворот крепости заскрипели колеса крестьянских телег.
Как только подводы оказались во внутреннем дворе, наблюдающий за воцарившейся внутри крепости суетой Олдер немедля спустился вниз, не забыв накинуть на плечи темно-вишневый плащ главы…
Стоило Остену появиться во дворе, царящий вокруг гомон мгновенно стих, а стоящий подле первой телеги староста – нескладный мужичонка с клочковатой, редкой бородой – немедля скинул с головы шапку, явив миру обширную плешь, и начал усердно кланяться:
– Все в срок привезли, все в срок… И сколько было велено – можете не сумливаться…
Олдер же, даже не взглянув в сторону усердно бьющего поклоны старосты, подошел к телеге и рванул завязки одного из мешков. Устойчивый прелый дух тут же шибанул в ноздри, и Остен, погрузив руку в мешок, извлек на свет горсть зерна, покатал его в ладони, ища следы плесени, и лишь после этого взглянул на старосту.
– Это, по-твоему, хорошее зерно, смерд?
Селянин, смекнув, что дело плохо, вновь начал бить поклоны и лепетать что-то про недород и дожди, но Олдер отмахнулся от этих пояснений, точно от надоедливых мух и, подпустив в голос побольше металла, спросил:
– Так это хорошее зерно или нет?
– Х-х-хорошее… – от страха перед грозным амэнцем язык у старосты стал заплетаться, а Олдер, шагнув к нему, ухватил селянина за ворот и силком всыпал ему в рот прелые зерна.
– Раз хорошее – жри!
Такого от главы не ожидали ни сами амэнские воины, ни прибывшие в крепость селяне – люди застыли во дворе, точно громом пораженные. Староста же, выпучив глаза, давился зерном, которое, конечно же, не жевалось, и не глоталось.
