– Ты намекаешь, что папа, преродич Изз, решил избавиться от меня? – прошептала, прикусывая губу, Алькаввия. Но Мизаттак не успел ей ответить, завеси распахнулись, и перед мавкой предстал высокорослый русал выше неё почти в два раза.
Серебряные глаза его, как и у дочери, сурово сощурились. Чёрная смолянистая грива, заплетённая в тучную косу, словно прилипла к спине, скрывая шипастый хребет. Белая хитиновая рубаха плотно обтягивала мускулистое тело, перетекая в мужское традиционное щитовое нахвостье из средней гальки и жемчуга, притёртых друг к другу вплотную. Руки, украшенные кожаными браслетами, расшитыми знаками из союза Воителей, мелко дрожали.
Очевидно, папа был в ярости.
– Ты опоздала, – суровый глубокий голос раскатился по чории мощной волной, заколыхав все завеси.
– Да что это такое! – возмутилась, всплеснув руками, Алькаввия. – Все сегодня, забыв о приличиях, не здороваются со мной! Чем я провинилась…
– Тише! – зашипел мужчина. – Здесь Верховный пророк. Он хочет с тобой… пообщаться. Не позорь меня!
– Ты сам себя позоришь! – зашипела мавка в ответ. – Держишь на пороге, как шавку, ни здрасьте – ни до свидания – я вообще тебе дочь или мимо проплывшая?!
Демонстративно юркнув мимо Кигиззла в чорию, Алька чуть не влетела в подплывающую Силоссию. Пышногрудая мавка с бледно-салатовыми глазами и туго сплетёнными шапкой сизыми волосами тоже была одета, как и Кароггия, в традиционную юбку и джак, свитый из ленточек с бисером и притёртою галькой. Едва доставая до плеча мужа, сейчас она показалась Алькаввии ещё мельче, несмотря на свою прическу.
– Света тебе, – прошептала на ухо Лосса, приобняв дочь. Глаза её, наполненные страхами и тревогами, яростно метались из стороны в сторону. – Я пыталась отговорить отца, но он всё равно привёл к нам Пророка.
– И они уже всё решили, – Кавви мигом поняла: отец отправляет её в Дом Видящих. – Ну ничего, я ещё поборюсь за себя!
Лосса подхватила её под руку, слегка притянув к себе и тем самым замедлив резко ускорившуюся дочь. Она слегка стиснула ей предплечье, пытаясь намекнуть быть терпимее. Как-никак, Верховный Пророк входил в Белый круг Аукендона, а значит, мог и помочь Алькаввии, и навредить.
Широкий полукруглый зал из голубого коралла показался мавке сегодня ещё более неуютным, чем прежде. Её и раньше угнетал высокий закрученный к центру свод с колодезными отверстиями по центру. Колоннообразные стены с узкими частыми нишами, заставленными абстрактной окаменевшей растительностью, блестели непонятно зачем вплавленными осколками драгоценных камней изумрудных, сиреневых и лазурных оттенков, создавая не очень приятную глазу иллюзию призрачного огня. Даже лежбы смущали её своей жёсткой структурой – ни прилечь на них, ни присесть, твёрдые и чересчур пологие.
Впрочем, эту чорию обставляли ещё во времена треота Кигиззла, Альгаббия, первенца рода Герешек. Он был по-настоящему грозным русалом, но, как ни старался, так и не смог достичь очередного желанного Озарения, завершив своё развитие ундинаром. Некоторые старожилы этого спелея даже смеют утверждать, что и погиб Альгаббий в этой самой чории, а блестяшки – кристаллизованные останки его непокоренной энергии. Кавви предпочитала игнорировать эти слухи, и всё же старательно избегала (с некоторых пор) касаться местных стен.
Выход, из которого показалась мавка, находился справа от главных лежбищ, располагавшихся выше прочих на альский локоть. Центральное принадлежало Кигиззлу. Рядом, чуть покороче, зеркально отражавшееся от отцовского, традиционно занимала мама. Остальные выбирали места по кругу первого ряда, кто где хотел.
Но в этот раз кроме отца, Силоссии и Видящего никого в чории не было. Да и место матери было занято. Там разместился Верховный Пророк.
Высокий – выше Кигиззла почти на голову – стройный русал с сизо-зелeной бородкой до середины груди и густой распущенной гривой тёмно-рыжих волос чуть ниже плеч успешно расположился, опёршись согнутой рукой на излишне плоский и низкий каменный подлокотник, на лежбе матери. Вместо джака – свободная однотонная белая туния с глубоким раскосым вырезом, крыловидными рукавами и с наспинными выемками цепочкой под огненно-красный шипастый хребет. Нахвостье загнано в жёсткое кожаное плетение с накладным опоясником, украшенным по центру булой в форме ока, метой пророков.
Он явно медитировал, потому что глаза его были закрыты, а правая ладонь лежала поверх какой-то подвески под шеей. А может быть, просто терпеливо надеялся поскорее закончить эту бесцельную встречу, ведь у Алькаввии имелись решительные намерения остаться в собственном доме, и Пророк должен чувствовать столь враждебное настроение.
И всё же, когда юная мавка приблизилась к лежбам, некое подобие испуга прострелило её от головы до хвоста. Она решительно отбросила руку матери и сместилась рывком вперёд ещё на пол-корпуса, чтобы сразу дать отпор «некоторым твердолобым».
