Жена и дочь коменданта уехали, и в доме, который обслуживал теперь слуга из заключенных, не стало прежнего идеального порядка. Дом был не подметен и пуст, похож на дачу, откуда только что выбыли хозяева. На непокрытом обеденном столе огромные жирные, тропические мухи лакомились остатками завтрака Маллигана. Полированный кофейный столик был покрыт тонкой пеленой пыли. На прохладном полу, свернувшись клубком и высунув розовый язык, спал любимый бульдог хозяина.
Маллиган отослал слугу.
— Я хочу сказать тебе кое-что по секрету, — обратился он к Гьяну.
— Да, сэр, — сказал Гьян.
— Садись, — пригласил Маллиган.
Было ли это знамением времени? Самый важный сахиб предлагал арестанту присесть! Гьян, поколебавшись, опустился на самый краешек плетеного дивана и почтительно наклонился вперед.
— Японцы взяли Рангун, — сообщил Маллиган.
Рангун? Он лишь смутно представлял себе, где это. Точка на карте. Чем знаменит Рангун? Рубинами? Рисом? Глубокое впечатление на Гьяна произвел отнюдь не сам факт, сообщенный ему, а поведение Маллигана.
Лицо его осунулось, веки покраснели, ноздри раздувались от напряжения, даже плечи поникли.
— Пришлось эвакуировать отсюда гарнизон, есть объекты поважнее. Теперь у нас нет никакой защиты. Решительно никакой. Когда японцы появятся, их некому будет остановить.
Гьян никак не мог разобраться. Зачем японцам понадобились Андаманские острова? Он облокотился на спинку дивана и уселся поудобнее, словно почувствовав некоторую уверенность в себе.
— Ни один корабль теперь больше не зайдет в Порт-Блэр, — продолжал Маллиган. — Слишком открытое и слишком опасное место. Острова покинуты.
— А что же будет с… с «ячеечной» тюрьмой? — спросил Гьян.
Маллиган в отчаянии развел руками. Какое-то время он так и сидел, растопырив узловатые, морщинистые, пожелтевшие от лихорадки руки по обе стороны своего громадного живота. «Как когти хищной птицы, — подумал Гьян, — невиданно разросшиеся от какой-то болезни».
— Я разработал кое-какие планы. И осуществлю их в тот момент, когда придут японцы.
Такое недвусмысленное признание ошеломило Гьяна. И это говорит человек, который правил тюрьмой как монарх! Ведь не кто иной, как Маллиган, похвалялся, что за время его правления ни одному заключенному не удалось бежать из тюрьмы. А теперь он сам задумал побег и готов бросить своих подопечных.
— Вы имеете в виду план бегства отсюда? — спросил Гьян.
Маллиган кивнул.
— Только когда увижу противника. Ни минутой раньше.
Вот это вполне объяснимо и тоже восходит к определенным традициям. Такие люди, как Маллиган, не исчезают раньше времени. Они не позволят себе убежать, а потом вдруг обнаружить, что противник так и не захватил остров.
— Они никогда сюда не придут, сэр. Никогда! — заявил Гьян, но тут же понял, что его голос звучит неуверенно.
— Нет, — твердо ответил Маллиган. — Не может быть и речи о том, что они не придут. И тогда я должен буду исчезнуть.
Да, он должен исчезнуть. Страшно даже представить себе, что будет с Маллиганом, если его предадут ярости заключенных и позволят им по своему усмотрению судить человека, который был до того строг, справедлив и богобоязнен, что с одинаковой невозмутимостью подвергал их пыткам и раздавал подачки.
— Во всей колонии мне не на кого положиться, — продолжал Маллиган. — Даже на моих помощников. Если для них окажется выгоднее выступить против меня, они не упустят случая. Вот почему я послал за тобой. Я считаю, что на тебя-то могу рассчитывать.
Гьян отпрянул, услышав такой комплимент. Маллиган доверял ему, потому что знал — у Гьяна нет друзей среди заключенных. Так один пария доверяет другому. Они плывут теперь в одной лодке. Он, Гьян, тоже из тех, кому необходимо исчезнуть.
Словно прочитав его мысли, Маллиган сказал:
— Вчера вечером японцы передавали из Рангуна специальную программу для нашей колонии. Всем осужденным обещают свободу, английские чиновники будут отданы им на расправу. Между прочим, не только англичане, но и все предатели.
Гьян вздрогнул. Он пристально посмотрел на Маллигана. Тот, отвернувшись к окну, рассматривал серебряную гладь залива: Маллиган всегда любил выражаться точно. Лопату он называл лопатой, предателя — предателем.
— Я сделаю все, что смогу, — заявил Гьян.
— Я тоже думаю, что тебе следует так поступить, — сказал Маллиган, глядя ему прямо в глаза. — Это избавит тебя от многих неприятностей, в том числе и заслуженных. А сделать мы должны вот что. Как только на горизонте появятся японские суда, все оставшиеся на острове европейцы отправятся в старое бунгало на холме за Порт-Кемпбеллом. Там сборный пункт. За нами придет катер.
Удивительно, как эти англичане все и всегда умеют предусмотреть. Отправляя женщин и детей, они уже думали и о тех, кто остается. Заранее был подготовлен катер, он подберет оставшихся, которые должны небольшими группками затаиться в удобных бухтах. Катер перевезет их на пристань Острова свиданий, а уж туда за ними пришлют эсминец.
