Снова пара ребят поскакала в даль дальнюю, повезли свиток с болтовнёй светской. Три тыщи вёрст туда, три обратно. Хоть бы доехали в ту Вислицу до распутицы.
-- А вот те хрен! А не гвозди!
-- Давай. Отдам людям - пусть хреном твоим приколачивают.
Заколебало.
-- Коллеги! Вершины образности, вкладываемой вами в выражаемые жаркие душевные чувства по отношению к ограниченности номенклатуры и недостаточности наличных объёмов скобяных изделий, вызывают во мне тяжкие фрустрации и спонтанное слюноотделение. Что опасно для жизни, здоровья и чести присутствующих. Потому извольте прекратить. А то вышибу обоих. Нахрен.
Обиженные спорщики перестали интенсивно обмениваться филологическими "хренами". В смысле: акустическими выражениями сильных эмоций.
Кроме акустики взаимное раздражение выражалось в видимом спектре. Терентий изображал "королевского леопарда-альбиноса при восходе солнца за рекой Замбези": обычный, мертвенно-бледный, "благородный" цвет его, пострадавшей от топора давно покойного придурка, физиономии, пятнился розовым. От чего в моей памяти всплывали обороты типа: "Розовоперстая Эос". Или - Эрос? - Всегда путал.
"От зари до зари...
О любви говори...".
А как заря пришла, то можно уже не говорить, а...
"И слово - делом подтверждает".
Внешность головы Городового Приказа всё более напоминала шахматную доску. С белыми и розовыми клетками. А играть на таком поле следует, вероятно, фигурками таких же цветов. Надо сказать мастерам-хрусталеварам: пусть сделают несколько наборов на пробу. Есть в этом зрелище нечто... эосичное. Или - эротичное? Короче: древнегреческое. Кажется, будет неплохой сбыт.
Второй собеседник придерживался традиционной моноцветности, всё более уходя за красный край видимого. Такой, знаете ли, хорошо проваренный речной рак. С негритянскими, вероятно, корнями - уже и чернотой наливается.
Не думаю, что у Глазко в роду больше темнокожих предков, чем у любого из нас. Все мы, люди-человеки, родом из Африки. И неоднократно. Но вот так багроветь от злости в черноту дано не каждому.
-- Итак, коллеги, поместите ваши хрены в предназначенное для этого господом богом и самой природой места. Употребите их соответственно божьему промыслу. Народу нашему на пользу и приумножение, себе - в удовольствие. И извольте завтра к этому времени представить согласованное решение по гвоздям.
-- Так он же сам...!
-- Что было, то и дали...!
-- Стоп! Совместное. Завтра. Идите.
"Коллеги" злобно шкворча под нос и шурша бумагами, синхронно выметнулись из-за стола. И закономерно застряли в дверях.
У меня тут писальня (от "писАть", а не как вы подумали). Вовсе не кафедральный собор с воротами для жеребцов четверней. Потолкались там и, наконец, удалились.
В дверь заглянула удивлённая Агафья:
-- А чего это они? Чуть не покусали друг друга.
-- Гвозди подковные нужны. А нету. То ли заказа не было, то ли в план не поставили. Мда... Забавно.
-- Чего "забавно"? У тебя ближники друг друга чуть не загрызли, а тебе забавно.
-- Забавно - завтра будет. Гвозди подковные - для подков. Коли гвоздей нет, то и подков не наделали. Интересно, додумаются они до этого сами?
Она вошла в комнату, автоматически провела пальцем по подоконнику, посмотрела, поморщилась - пыльно. Мотнула головой писарю в углу:
-- Сбегай, отроче. Кваску попей.
Уселась на лавку и осторожно произнесла:
-- Не моё, бабы глупой неразумной, дело. Но...
-- Стоп. Гапа, кончай прибедняться-придуриваться.
-- Ишь ты. Придурь ему моя не нраву. Ну изволь. Глупость ты сделал, зря Глазко под Терентия переставил. Собачатся они.
-- И? Под тебя вернуть?
-- Что? Не! Не дай бог! Ну его, ирода. Ухватит за горло и давит, и давит. Вцепится как пиявка и не отстаёт.
Никогда не слышал о пиявках удушающего действия. Хотя в человеческом обществе и не такие мутанты встречаются.
-- Новый приказ под него делать?
-- Не. Много чести. Ты его как-то... отдельно поставь. И... Ваня, забери от меня этих... движухеров. Я за ними не поспеваю. Так и погорим все нах... вообще.
Я подробно рассказывал про свою "Столократию". Про "Табель о рангах", правилах производства в чин, отраслевой принцип в противовес обычному здесь территориальному, двухуровневая система "приказ-стол".
Когда это создавалось была куча волнений, надежд, прямо скажу, душевного трепета:
-- Вот! Сейчас! Град сияющий! На горах Дятловых! На века!
Как в тот день радовалась и посмеивалась смущённая Агафья. Когда я её посреди многолюдного собрания почти всех жителей тогдашнего Всеволжска в кафтан старшего сотника заворачивал...
