Беру телефон в руки. Сообщение с незнакомого номера.
Видеофайл. Понимаю, что не стоит, но… Палец нажимает на старт и…
О боже! Глохну от омерзительных звуков, не сразу разбираюсь в этом отвратительном сплетении тел, пока не замечаю на пояснице мужчины знакомую родинку. И когда понимаю, кто на видео, немею окончательно.
В голову ударной волной бьёт кровь, в висках начинает шуметь. Хочу закричать, но голоса нет. Мне кажется, от шока я не могу пошевелиться. А перед глазами всё продолжается порноролик с участием моего мужа и каких-то двух похабных тёлок.
Зажав рот, тупо смотрю в экран, содрогаясь внутри от омерзения, наблюдая за ожесточенными, резкими движениями мужа, его перекошенное то ли яростью, то ли похотью лицо. И понимаю, что не знаю этого человека. Со мной он никогда не был таким. Это то, чего тебе так не хватало в постели?!
О боже!
Такого я не могла представить даже в своих самых больных фантазиях. Отбрасываю телефон, как ядовитую змею, но звуки оттуда продолжают доноситься отвратительным эхом. Стоны, вздохи, шлепки потных тел…
К горлу подкатывает желчь и тошнота. Бросаюсь в туалет, меня выворачивает. Слёзы жгут глаза и щёки. Рыдаю, сидя на ледяном полу, и не могу остановиться.
Мне плохо! Всё болит. Я даже не могу понять, где источник. Дыхание перехватывает, вместо вдохов получаются рваные хрипы…
Меня захлёстывает агония, и хочется только одного — скорее умереть, чтобы остановить эти мучения.
Чувствую спиной холодный пол. Тело немеет, но это не уменьшает боль в груди и голове. Вдруг где-то далеко слышу взволнованные голоса. Пытаюсь пошевелиться, но тело как будто мне не принадлежит. Чувствую вокруг суету, какие-то люди. Рывки, топот. Меня куда-то везут, свет мелькает, разбиваясь дикой болью в висках.
Зажмуриваюсь и молю только об одном, чтобы мой ребёнок выжил…
Это последняя мысль перед тем, как я окончательно проваливаюсь в темноту…
Свят.
Не помню, как добираюсь до больницы. Дороги почти не вижу, в голове стучит только одна мысль: пусть она выживет, Господи, пожалуйста. Если Маши не станет, я умру вместе с ней.
Из телефонного звонка я понял только то, что ей стало плохо, и её увезли на экстренную операцию. Какую, зачем, почему, ничего мне не пояснили.
Знаю только, что Маша сейчас в реанимации в крайне тяжёлом состоянии.
Залетаю в отделение, бросаюсь к столу дежурной медсестры.
Немолодая уставшая женщина смотрит на меня недовольно и не торопится давать ответы на мои вопросы.
— Кто? — прищуривается через очки. — Филатова?
— Да, Мария Филатова. Мне звонили, сказали, что у неё приступ случился, какая-то операция была. Я бы хотел поговорить с врачом.
— А-а-а! — обдаёт меня пренебрежительным взглядом. — Это та, от которой муж загулял. Ты что ли муж?
— Не понял? — хмурюсь, вставая в позу. Эта-то откуда в курсе о наших бедах? Маловероятно, чтобы Маша делилась с персоналом личным. Да и какое именно сейчас это имеет значение? — С чего такие предъявы?
— А с того, — встаёт воинственно тётка, буравя меня гневным взглядом. — Что похождения твои кто-то снял на видео и прислал твоей жене. Вот её и хватил удар.
— Что? — немею я.
А медсестра продолжает:
— Спасибо санитарка услышала, как пациентка рыдала, позвала персонал. Вовремя подоспели, вошли, а она на полу без сознания уже, а на кровати телефон так и лежал и летели оттуда позорные охи-ахи. Мерзость такая, что кого угодно удар бы хватил. И её еле откачали. Так что ты тут беспокойство липовое не строй. Иди лучше отсюда, чтобы она тебя не видела.
Сползаю шокированно на лавку. В груди закипает чёрный гнев. Это Наталья, по-любому. Убью, тварь.
Но сначала…
— Скажите, как она? И что за операция?
Тётка фыркает, отворачивается.
Достаю из кармана купюру, кладу на стол перед ней. Фыркает снова, но берёт, убирает в карман.
И только после бесконечной паузы выдаёт:
— Тяжёлая операция, — вздыхает. — Я не врач, точнее он расскажет. Но знаю, что ребёночек живой, в детское отделение отправили. А мамочка в реанимации. Больше ничего не знаю, а врач сейчас на другой операции и когда освободится, не знаю.
Значит, ребёнок… Он родился? Уже… В голове начинает шуметь сильнее, и сердце сжимается от этой мысли.
— Я могу увидеть… — сглатываю, выдавливаю кое-как, — ребёнка?
— Пока не могу сказать. Это только с разрешения детского врача.
— Как его найти?
Медсестра смотрит задумчиво. Достаю ещё одну купюру.
— Поможете его найти?
— Попробую, — снисходительно. — Как же тебя угораздило так, м? Жена красавица, а ты…, — снова осудительный взгляд.
— Это долгая история, — вздыхаю. — Но…, — да что ей объяснять. — Мы с женой потом сами разберёмся, а сейчас лишь бы она выжила, и с ребёнком всё хорошо было.
— Ладно. Сиди тут. Жди.
Уходит, а я остаюсь совершенно раздавленный. Получается, я стал отцом? Не могу понять, что чувствую по этому поводу. Пока всё место в душе заполняет страх за Машку.
И всё же… Какой он, мой сын? Вспоминаю мальчугана из торгового центра, но тот малыш уже явно не новорожденный.
А мой? Маленький совсем и беззащитный? И Маша сейчас не рядом. В груди сжимается ещё сильнее и накрывает отчаянием и сожалением.
