Я находился в этот момент в другой комнате, это был очередной вечер, о котором не хочется вспоминать. Скажу прямо, когда я понял, что случилось, честно желал в душе, чтобы эта курва свернула шею. Но такую змею не так-то просто добить. Ей повезло. Грохнулась она с третьего этажа в огромный сугроб. Отделалась переломом ключицы, ушибами, синяками. И вот, спустя буквально несколько дней, уже вовсю бегает, снова портя всем жизнь.
— Она приходила ко мне домой, как раз когда Маша вернулась. Может, Наталью отпускали на выходные? — вспоминаю я тот проклятый вечер.
— Спроси у неё сам, — бросает тяжелый взгляд. — Или ваша “дружба” закончилась? — ядовито.
— Гордей, — смотрю на него устало, — я думаю, нам всё же нужно поговорить. Я хочу рассказать, как всё было, а дальше ты уже сам решишь, кого казнить, а кого миловать.
— Поговорим, — кивает недобро. — Наберу тебя. А сейчас… позаботься о жене и ребёнке, но так, чтобы не отсвечивать. Кстати, Маша просила забрать её заказ из детского магазина. Справишься, или мне самому? — выгибает провокационно бровь.
— Справлюсь, — недовольно цежу я.
— Отлично, данные скину. Всё, не раскисай! — хлопает меня по плечу.
Гордей уходит, обняв за талию свою невесту. Смотрю им вслед. И сердце начинает так неприятно тянуть. Чем-то они напоминают восторженными взглядами нас с Машкой в конфетно-букетный период, когда мы тоже были безумно влюблены и счастливы. Впереди открывалась вся жизнь, мы были уверены, что до конца проведём её вместе и умрём в один день.
Кто же знал, что коварная судьба готовит нам такие испытания?
И самое паршивое, уже сейчас понятно, что мы не справились. Череда роковых ошибок пробила трещину между нами, которая теперь разрослась в пропасть.
С тоской смотрю на дверь палаты жены. Невыносимо хочется увидеть Машку сейчас, вдохнуть запах её волос, обнять так крепко, чтобы не смогла вырваться. Так хочется, что руки зудят, но…
Подхожу к двери и смотрю на неё, как преданный пёс, которого хозяин выгнал на мороз.
Такая тонкая преграда между нами, но абсолютно непреодолимая. Поднимаю руку, чтобы приоткрыть дверь и увидеть мою Ириску хоть через щёлочку.
В этот момент дверь распахивается, на пороге стоит Машка. Немного бледная, растерянная, но такая красивая…
Мы сталкиваемся шокированными взглядами, время замедляется…
Онемев, зависаем глаза в глаза…
Тону в её пронзительной синеве, воздух застывает в лёгких, а тоска взрываются в груди с новой силой…
В какой-то миг мне кажется, что между нами всё живо, она всё ещё моя. Такой у неё взгляд родной. Поднимаю руку, желая прикоснуться к её щеке.
И тут этот взгляд резко леденеет. Машка отталкивает мою руку, а чистые озёра её глаз наполняются слезами.
И всё! Снова стена вырастает между нами и весь магнетизм улетучивается.
Маша зажмуривается, захлопывает перед моим носом дверь, но я успеваю хватануть достаточно кислоты из её взгляда.
Грудь нервно вздымается от ощущения, будто её пробили насквозь, и через эту дыру вытекает всё хорошее, что было между нами.
А остаётся только пепел и выжженная земля…
Вылетаю из больницы на воздух, нервно дёргаю из кармана пачку сигарет. Давно бросил, а последнее время не могу без них вообще. Подрагивающими пальцами достаю одну, прикуриваю не с первого раза и жадно затягиваюсь, пытаясь горьким дымом перебить эту разъедающую кислоту внутри.
Поднимаю глаза на окна палат, пытаюсь найти Машкино.
Горит в груди, пиздец просто. Какого хрена тебя понесло туда, а?
Вот что она делает сейчас? Опять рыдает? А ей нельзя!
Всё рвётся от желания вернуться, обнять её, успокоить. Но… такого преимущества ты теперь лишён. Приговор обжалованию не подлежит. Уйди и не мучай её! И так уже…
Ухожу к своей машине и долго ещё курю там, пока агония хоть немного не отпускает.
Дышу, пытаясь вернуть способность мыслить. И вспоминаю важную деталь. Наташка. Мне не нравится мысль, что она находится где-то рядом с Машей. Хоть охрану к палате жены приставляй. Ага, от себя самого же.
Так… Возвращаюсь в больницу, иду в травматологическое.
— Вы к кому, — останавливает меня грозного вида медсестра на входе.
— Скажите, в какой палате лежит Дымова Наталья?
— Ни в какой. Выписали эту непутёвую за нарушение режима. Курить ей, видите ли, в палате не позволяли. А вы муж, или…? — смотрит на меня осудительно.
— Не муж и не или. Просто знакомый. Видел её здесь сегодня, решил проведать.
— Да, она за выпиской приходила. О, так вон она, — кивает на Наталью, выходящую из ординаторской.
Завидев меня, Наталья расплывается в довольной улыбке. Идёт ко мне. Надо же, и хромота куда-то пропала.
Смотрю на неё и ненависть поднимается. К себе больше, чем к ней. В чём-то она права. Я ведь понимаю прекрасно, что она всё это время делала — заигрывала с моими демонами, раскачивала их и иногда позволяла вырваться им наружу. И вот тогда она чувствовала свой триумф, а я ещё большее отвращение к себе.
— Ты пришёл, чтобы извиниться за своё плохое поведение при нашей последней встречи? — ядовито улыбается.
