— Нет, не святой. Просто он хороший человек и верный друг, готовый всегда поддержать, подбодрить и прийти на помощь. И мне больно и мерзостно от того, что ты его так унизил и обидел. Нагрубил вообще не по делу, — вздыхаю я, не понимая, почему мне приходится разжевывать такие очевидные вещи. Театр абсурда — честное слово!
— И ещё, сам-то не хочешь рассказать, как так вышло, что мне ты про другой город сказал, а сам, в это время в местную кафешку отправился?
— Сделка сорвалась. Зря проездил. Не стал там задерживаться, сразу назад выдвинулся, ну и решил пообедать заскочить, чтобы тебя лишней готовкой не грузить. Ты же меня только к позднему вечеру ждала, — отвечает Митя уже более миролюбиво, — Ладно, Маш, прости. Я наверное действительно излишне погорячился. Просто голодный был, расстроенный, злой как чёрт. А когда тебя с этим, как его… Воробьем… увидел, то у меня как планка упала. Вы такие счастливые сидели, шутили друг с другом, смеялись… со стороны реально как пара влюблённых. У меня в глазах потемнело, когда на секунду представил, что ты вот с ним… Не знаю, что на меня нашло. Приревновал и всё. Почему ты мне о нём никогда не рассказывала?
— Повода не находилось. Мы ещё детьми были, когда наши пути разошлись… В отделении его когда увидела, то сразу даже не узнала, — устало отвечаю я, — Как раз хотела сегодня предложить ему как-нибудь встретиться всем вместе, чтобы ты мог с ним познакомиться. Но теперь даже не знаю. Вряд ли он захочет вновь повторить сегодняшнее…
На моих глазах выступают бесконтрольные слёзы. Смахиваю их рукой и иду на кухню. Митя минуту стоит на месте, а потом плетётся следом.
Отворачиваюсь от него, достаю из холодильника и отправляю в духовку заготовленное мясо. Чищу и нарезаю картошку. Не пропадать же продуктам… ну и Дима голодный. Да, на душе паршиво, обида рвёт сердце, разъедает изнутри, но не могу же я взять и резко забить на наши отношения. Что бы там ни было, но он для меня родной человек.
Вытираю глаза предплечьем руки, шмыгаю носом — никак успокоится не выходит. Мир опять окрашивается в серые тона. Поверить не могу, что ещё час назад мне казалось, что всё плохое уже позади. А после Митиной сцены ревности беспросветная безнадёга навалилась. Чтобы не делала — всё не так. За крупицу счастья — океан боли. В материнстве, в дружбе, в семейной жизни — всё наперекосяк.
От жалости к себе совсем раскисаю. Тихие слёзы перетекают в судорожные всхлипы. Не хочу реветь, но сдерживаться не получается.
— Мыыышка, ну не плачь. Пожалуйста, — хрипловато шепчет Митя, обнимая меня со спины, — Ну что ты? Ну прости, я не хотел тебя так расстраивать. Я — реально дурак. Самому сейчас стыдно. Просто люблю тебя очень. Как мне загладить свою вину? Хочешь я прям сейчас твоему Воробью позвоню? Извинюсь перед ним, объясню всё…
Отрицательно мотаю головой:
— Не надо.
Не хочу, чтобы Гоша, чего доброго, мою истерику на заднем фоне услышал. Да и не известно, как он на такой звонок прореагирует. И как вообще объяснять такое по телефону? Вдруг не поймут друг друга и извинения перерастут в новые обиды?
— Если действительно хочешь извиниться, то сделай это лично, — выдавливаю из себя сквозь всхлипы.
— Хорошо, Маша, как скажешь. Давай тогда завтра его к себе пригласим. Посидим в спокойной домашней атмосфере. Я покаюсь, он простит — закроем наши гештальты. Ты не против? Согласна?
Киваю. Да, так точно будет лучше всего.
— Ну вот и договорились, — обрадовано резюмирует Митя, — А сейчас вытирай слёзки и беги ванную прими. Полежи, расслабься, а я пока еду доделаю.
Зайдя в ванную, рассеяно гляжу на своё отражение в зеркале. Ох, красота-то какая! Лицо бледное, осунувшееся, под глазами и на щеках чёрные разводы от потёкшей туши, веки и кончик носа слегка припухли и покраснели. Просто прелесть — хоть сейчас на обложку глянцевого журнала выставляй!
«Жалкая, жалкая Маша! — насмешливо шипит мой злобный двойник, — Ну и посмотри на кого ты похожа. Стоит твой брак вот этого всего?»
— Стоит! Ещё как стоит! — шепчет отражение в зеркале, — В любой семье бывают ссоры и недопонимание. Но это не означает, что любовь умерла, что за неё не нужно бороться. Он просто приревновал, не контролировал себя, действовал на эмоциях. Но разве бывает ревность без любви? К тому же он и сам расстроился и сожалеет о случившемся.
Успокаиваю себя, убеждаю, что Митина вспышка — это лишь досадное недоразумение и не стоит из-за случившегося разрушать хрупкий мостик, только-только установленный между нами.
А как же Воробей? Что ж, буду надеяться, что он поймёт и простит нас. И не будет винить меня за то, что я отодвигаю его на второй план, пытаясь всеми силами спасти свой пошатнувшийся брак. В конце концов, он мне сам советовал быть лояльнее и терпимее, не горячиться и не совершать необдуманных поступков.
Моюсь и потом ещё долго лежу в ванной. Выхожу лишь после того, когда удаётся полностью успокоиться.
Митя хлопочет на кухне, собирает на стол, достаёт из холодильника бутылку белого вина и разливает в фужеры светло-янтарную жидкость.
