Отказываюсь. Мне сейчас кусок в горло не полезет. Пью чай молча. Он не спрашивает ни о чём. Просто сидит напротив, смотрит задумчиво.
— Ты устала наверное. Если хочешь, то давай покажу тебе твою комнату.
Благодарно киваю. Действительно лечь хочется. Колени мелкой дрожью трясутся.
— Ну вот, — говорит он проводив меня в спальню, — Я постель свежую застелил пока ты в ванной была. Располагайся, будь как дома. Если что-то потребуется, то говори, не стесняйся.
Он поворачивается, собираясь уходить.
— Птиц, — окликаю его, торопливо забираясь под тёплое одеяло, — А ты где спать будешь?
— О, Маш, на эту тему даже не переживай. Я закоренелый фанат диванов.
— Неудобно же. Прости! Одни неприятности тебе от меня…
— Не, всё норм. Не волнуйся. И не придумывай! Ты моя самая приятная приятность, — откликается он, — Спокойной ночи, Мышка.
В комнате темно. Чувствую чьё-то присутствие. Озираюсь и замечаю у стены неподвижный мужской силуэт. Он притаился там, ждёт когда я усну. Хочу соскочить с постели и бежать, но пошевелиться не могу. Тело ледяными оковами сковано.
Он понимает, что я его заметила, делает шаг из черной тени, заходит в полоску лунного света. Митя! Откуда он здесь? Наверное проследил за нами.
Хочу позвать Воробья, но из груди лишь слабый писк вырывается.
— Не скули! — тон насмешливый, глумливый, — Сейчас я тебя приласкаю, сладенькая!
Мощным, нечеловеческим прыжком заскакивает на кровать, сдёргивает одеяло. Хнычу, понимая, что будет дальше.
Его пасть широко открывается, выпячивается вперёд, обнажая три ряда острых как кинжалы зубов. Руки с нереально длинными пальцами шарят по моей коже, оставляя на ней кровавые отметины от ногтей. Он лезет мне под рубашку, полосует саднящими ранами бёдра.
— Ты моя! Только моя! И не смей даже думать, что будет иначе.
Набираю полные лёгкие воздуха. Кричу, вкладывая в этот вопль всю свою боль и страх…
— Тише, родная, тише. Это просто ночной кошмар! Ну же, Мышка, открой глазки! Это я! Всё хорошо! Всё хорошо, милая!
Открываю глаза, вижу его, прижимаюсь, укрываюсь в его тёплых объятьях. Плачу навзрыд, подобно маленькому, испуганному ребёнку. Сон был настолько реалистичным, что просто отодвигает, стирает грань с реальностью.
— Гоша, не уходи! Пожалуйста! Только не уходи! — шепчу, испуганно сжимая рубаху на его груди.
— Не уйду, малыш. Только не плачь. Я тут, рядом.
Он подкладывает руку мне под шею. Целует в висок. Обнимает, как под крылышко берёт. Успокаиваюсь, наполняюсь чувством тепла и защищенности. Понимаю, что сейчас вполне готова поведать ему о сегодняшнем вечере. Рассказываю про случайно подслушанный телефонный разговор и добавляю с горечью:
— Гош, у нас с ним близость была перед этим. Понимаешь? Я думала, что это поможет нам двигаться дальше, но теперь себя так мерзко чувствую, как будто бы меня изнасиловали…
Он дёргается, словно от удара. Напрягаюсь, понимая, что в своей откровенности, возможно, запретную черту пересекла. Но остановиться уже не могу.
— Мой ребёнок, Гош… Он… я не знаю, что думать. А вдруг Дима изначально его не хотел? — вздрагиваю от одной мысли об этом.
Воробей чувствует моё смятение и ужас. Вздыхает. Укутывает меня одеялом, ласково гладит по волосам. Голос мягкий, нежный, убаюкивающий:
— Не волнуйся, малыш, что бы не случилось, ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. А сейчас тебе нужно постараться отдохнуть. Ты вымотанная. Поспи, а завтра решишь, что будем делать дальше.
Реальность преломляется. Мы с Воробьем меняемся местами. Дежавю. Всё как тогда — в далёком детстве. Только вот теперь в роли утешителя не я, а он.
Пригреваюсь, вслушиваюсь в ритмичный стук его сердца, в его дыхание и сама не замечаю, как погружаюсь в спокойный и здоровый сон.
Митя
— Пал Георгич, здравствуйте! Простите, что в выходной беспокою, просто у меня ситуация экстренная.
— Здравствуйте, Дмитрий Алексеевич, — отзывается Васнецов, приглашая меня за свой столик — Да какое беспокойство-то? Говорите, что стряслось? Я так понял, что с Вашей женой что-то неладное приключилось? Давайте поподробнее.
Васнецов — явный пример того, что деньги могут творить чудеса. Высокомерный мужик, глав-врач психиатрической больницы. Несмотря на то, что я к нему по рекомендации от одного «большого» человека обратился, сначала со мной сквозь губу общался. Но, получив первый транш зелёных, расслабился и стал прямо-таки воплощением радушия. Ни дать ни взять — джин из лампы — готов быть к твоим услугам в любое время дня и ночи. Вот и сегодня, несмотря на выходной, согласился со мной встретится в этом уютном ресторанчике.
— Да, Пал Георгич, — говорю вздыхая, — С Машей моей — совсем беда. Помните я Вам про её галлюцинации рассказывал? Ну когда она повторно в больничку загремела…
— Как же, как же — конечно помню. Я тогда Вам настоятельно советовал её на освидетельствованные направить. Но Вы, почему-то, мой совет проигнорировали.
— Да, каюсь. Понадеялся, что сами справимся. Думал, что дома ей легче станет. Постарался ей комфортные условия организовать. Но…
— Лучше не стало. — понимающе кивая головой, резюмирует он.
