Когда кочевники нашли его, он заключил свою сделку с дьяволом. Или с судьбой - или что там еще стравливает людей или страны между собой, а потом ждет, кто победит. Он стал частью равнины, где умирал, и двоим, нашедшим его, осталось лишь склониться перед его судьбой. Они доставили его в свое племя, а там старейшины лечили его как охотника - да он во многом и был им. Загоревшись желанием спасти его, они называли его избранником и предлагали ему все, чем владели, словно Богу.
Он пробыл у них ровно год. Пастухи не знали, что такое добро и зло, но уважали силу, плодовитость и судьбу. За это время он отточил тело и дух, а ум обогатил древним знанием. Он покинул Равнины, видя перед собой цель и владея средствами ее достижения.
...Вернувшись к настоящему, Баралис сосредоточился на девушке. Она лежала тихо, с закрытыми глазами под промокшей от слез повязкой. Баралис разделил с ней снадобье, но нож предназначался для нее одной.
Ох, какая боль! Мышцы на его груди и нежная ткань под ними - все сожжено ради спасения жизни глупой девчонки. Катерина Бренская еще не знает, в каком она долгу перед ним.
Руками твердыми, несмотря на боль, Баралис взял нож и разрезал платье своей жертвы. При свете сальной свечки обнажились груди и живот. Не так молода, как ему бы хотелось, но еще в том возрасте, когда кожа быстро разглаживается после щипка.
- Переверни ее, - велел он. На спине кожи больше. Кроп подошел и исполнил приказание. - Хорошо. Теперь подай мне второй сосуд. - Баралис осмотрел кожу девушки - да, это как раз то, что нужно.
Кроп, покопавшись на столе, нашел чашку со свежеистолченным листом.
- Этот, хозяин?
Баралис кивнул.
- Подержи. - Он нагнулся над девушкой и кольнул ножом ее спину около копчика. Кровь, яркая и веселая, побежала по клинку в подставленную чашу. Сок листа поднялся ей навстречу. Баралис сильно прикусил кончик языка, заново ощутив вкус масла. Его кровь тоже капнула в чашу - теперь зелье готово. Баралис помешал его голыми пальцами и направил в сосуд магическую силу.
От слабости, охватившей его, он пошатнулся. Кроп караулил, заранее подставив руки. Зелье, восприняв колдовскую искру, изменило свою природу. Баралис втер его в спину девушки и тут же ощутил ответный жар, обжегший его грудь.
Боль достигла новых мучительных высот. Девушка на кровати зашевелилась. Нож сам потянулся к ней - Баралис только держался за рукоять.
Клинок чертил свой путь вдоль спины, через шею, снова вдоль спины и над ягодицами. Девушка выгибала хребет навстречу ему. Баралис начинал терять себя - он чувствовал на себе каждый надрез ножа. С тяжелой головой и мокрыми от крови руками, он колебался на краю тьмы. Еще один укол острой, ужасающей боли - и девушка, прекрасная в своем самоотречении, отдала ему себя.
Он рухнул навзничь. Прошлое и будущее перестали существовать. Его грудь пылала адским пламенем, пожиравшим плоть. Откуда-то донесся голос:
- У нее ожерелье красивое, с совами. Можно я возьму его, хозяин?
Баралис так и не мог потом вспомнить, кивнул он или покачал головой.
Мейбор испытывал приятное возбуждение. Жизнь хороша, а эль еще лучше. Стакан в руке, две женщины в постели - кто мог бы желать большего? Одна молодая особа лежала задом вверх, обессиленная напором его страсти, а вторая, пышечка этакая, плутовка, поглядывала на него - не повторить ли, мол, еще разок?
Но он еще не совсем дозрел.
Собственно говоря, теперь, когда он порезвился так, что и содержательница борделя осталась бы им довольна, желания его поувяли заодно со стручком любви, но ум не желал угомониться.
Он встал, скромно прикрывшись большой подушкой, и позвал:
- Лев! - Так он сократил имя герцогской собаки, которую звали Левандра. - Лев! Иди сюда, мальчик. - Мейбор почему-то упорно отказывался признать, что Левандра на самом деле девочка.
- Послушай, дружок, - подала голос девица с кровати, - я на такие дела не согласна ни за какие деньги.
Мейбор, не обращая на нее внимания, умильно улыбнулся собаке.
- Хороший мальчик. Хороший. - Сначала он побаивался этой страшной на вид твари, но теперь, глядя, как она машет хвостом и смотрит на него умными глазами, он, можно сказать, полюбил ее. Собака подошла и лизнула его в лицо. - Ах ты, ублюдок этакий, - нежно сказал Мейбор, открывая сундук у кровати. - Сейчас я дам кое-что моему мальчику, дам зубками покусать. Мейбор достал рубашку Баралиса и сунул ее собаке. - Убей, парень, убей.
Собака зарычала, словно адское чудище, и мигом изодрала рубашку в клочья. С пеной у рта, вся дрожа, она продолжала истреблять лоскутья так, словно они угрожали ее жизни. Мейбор улыбнулся, довольный. Не зря он дал псу такое имя.
Его внимание вновь обратилось к плутовке, лежащей в постели. Что она там не соглашалась делать?
Мелли, задрав платье, втирала в ляжки ароматное масло. Дамы в замке Харвелл часто говорили ей, что такие меры необходимы перед любовной игрой. Ничто, мол, не ублажает так мужские руки и носы, стремящиеся вверх, к цветку с нектаром. Мелли терпеть не могла подобные глупости: цветок с нектаром, подумать только! Вещи надо называть своими именами!
