Купец был тяжелый, и ворочать его было трудно. Обозлившись, Трафф искромсал на нем всю одежду и, содрав окровавленный камзол, увидел подвязанный под животом кошелек. Трафф жадно сгреб его. Там было два золотых, пять серебряных монет и большой, красиво ограненный рубин настоящее сокровище.
Трафф сперва думал спрятать труп и переночевать в гостинице, но теперь это стало казаться опасным, да и волочь куда-то этого толстяка ничуть не хотелось. Трафф еще пару раз пнул мертвеца и пошел прочь из города. Надо идти в Брен - а уж там он нападет на след Мелли.
Трафф шел и насвистывал. Эта ночь принесла ему добрые вести: его невеста жива и все еще девственница. Больше и желать нечего.
XVI
Проснулся Джек от того, что Ровас немилосердно тряс его:
- Чего это ты заспался?
Джека обуяла паника. Где Тарисса? Где ее одежда? В каком виде они оставили кухню? Ставню хотя бы догадались закрыть? Джек поглядел по сторонам. Все на месте: у его лежанки опрятный вид, в кухне чисто, ставня наглухо закрыта. Джек вздохнул с облегчением и только тут спохватился, что Ровас следит за ним.
- Ты что, вставал ночью? - прищурившись, спросил контрабандист.
- С чего ты взял? - Новая ошибка: нельзя отвечать вопросом на вопрос.
- Огонь погас - кто-то разворошил его.
- А, вон что. Да, я ночью озяб. - Джек встал и поплескал водой на лицо. Он стоял спиной к Ровасу, но знал, что тот не сводит с него глаз. Джеку неохота было играть в молчанку. То, что произошло ночью, было слишком дорого ему. - Слушай, - сказал он Ровасу, - если ты хочешь что-то сказать, то говори.
- Да, хочу, - холодно ответил тот. - Держи свои руки, свои гляделки и свои мысли подальше от Тариссы.
- А если я не послушаюсь?
- Тогда я тебя убью.
Тут оба умолкли, потому что открылась боковая дверь и вошла Тарисса с корзиной грязного белья. Мигом поняв, что здесь происходит, она направилась прямо к Джеку и влепила ему пощечину.
- Ты нам с матерью полночи спать не давал - топотал тут взад-вперед. В другой раз, когда тебе не спится, веди себя тихо. - Она была великолепна: глаза пылают, щеки горят, сама вся дрожит от гнева. Джеку захотелось ее поцеловать. Он видел, как Ровас сперва опешил, потом смешался и наконец совсем обалдел. - И нечего тут ухмыляться, Ровас. Обычно это твой храп мешает мне спать.
- Я не храплю, женщина.
- Как же, как же. А еще ты у нас добрый, честный лавочник.
Все трое дружно рассмеялись. Ровас вместо извинения потрепал Джека по плечу. Джеку захотелось отпрянуть, но Тарисса бросила ему предостерегающий взгляд. Не для того она разыгрывала весь этот спектакль, чтобы товарищ по сцене ее подвел. Ради нее он сделал над собой усилие и стерпел панибратство Роваса. В дверях появилась Магра с лицом бесстрастным, как маска.
- Ну, мне пора, - сказал Ровас. - У меня в городе один парень три дня режет из дерева перчинки - думаю, он уже достаточно наковырял, чтобы удвоить вес моего перца и утроить мой доход. - Он заткнул за пояс краюху хлеба и направился к двери. - Я вернусь засветло.
Как только дверь за ним закрылась, Магра сказала Тариссе:
- Ты, я вижу, весьма довольна собой. Повеселилась на славу, выставив Роваса дураком.
- Мама, я...
- Тарисса тут не виновата, - вмешался Джек.
- Знаю. - Магра, сразу как-то устав, села у огня и налила себе чашу горячего сбитня. - Джек, мы обязаны Ровасу больше, чем тебе представляется. Больше двадцати лет назад, будучи совсем молодым, он взял нас к себе: меня, ненавистную чужестранку, и Тариссу, грудного младенца. Никогда нам не расплатиться с ним за это. Никогда.
Тарисса смотрела в пол, пылая виноватым румянцем.
- Прости меня, мама. - Она нашла руку Джека и легонько сжала ее - это был знак молчать. Она не хотела, чтобы он перечил, когда речь идет о Ровасе.
- Да нет, ты правильно поступила, - ответила Магра. - Все к лучшему.
Магра права: так лучше. Не для него - он-то Роваса не боится, - а для них: они вынуждены оставаться с ним. Джеку хотелось бы забрать отсюда их обеих и дать им дом, где они не будут чувствовать себя обязанными. Ровас готов на все, чтобы удержать власть над своей мнимой семьей, - на вымогательство, на убийство, на принуждение. Пора положить конец его двадцатилетней тирании.
Прошлая ночь все изменила. Тарисса отдалась ему. По-другому и не скажешь: она угадала его горе и прекрасным, лишенным всякого себялюбия жестом отдала ему свое тело, чтобы утишить боль.
Вслед за нуждой пришла страсть. Джек не знал, сколько времени они провели так, в камыше и лунном свете, - ему казалось, что целую вечность. А позже, много позже Тарисса несколько часов проспала в его объятиях. И все-таки она успела тихонько встать, собрать свою одежду, оправить лежанку и закрыть обличительную ставню. Этим утром она еще раз спасла его.
