Не успел побриться, как раздался страшный взрыв, за ним другой, третий. Дом зашатался, посыпались стекла. Грохот нарастал. Я направился к лестнице, чтобы спуститься в подвал, но лестница оказалась разрушенной. Я выглянул на улицу — у парадного входа чернела огромная воронка.
К восьми часам утра бомбардировка прекратилась. С трудом выбрался я на улицу. Передо мной открылись картины одна страшнее другой. Авиационный завод, расположенный недалеко от моего дома, объят пламенем. Улицу Королевы Марии не узнать — почти все небольшие дома превратились в развалины. Тротуары покрыты битым стеклом. Трамваи стоят недвижимо, на улицах потоки воды. Немцы разрушили электрическую сеть, вывели из строя водопровод. У развалин суетятся люди. Слышны крики и плач, из-под обломков вытаскивают тяжело раненных, убитых. Трупы укладывают рядами вдоль тротуаров.
На площадях толпы народа. Обезумевшие жители бегут, стремясь вырваться к окраинам города. Они тащат случайно захваченные вещи, пестрые узлы, тюфяки. Пожилая женщина, стоя у церкви, истерически кричит:
— О, штасмо дочекали, штасмо дочекали! (О, чего мы дождались.)
Людской поток выносит меня к городской окраине. Там тоже пожары, трупы. Вместе с тысячами людей удаляюсь от горящего города.
Я узнал, что югославское правительство бежало из Белграда, бросив страну и столицу на произвол судьбы.
8 апреля. Сегодня окончательно простился с Белградом. Вернулся я в город, чтобы взять самые необходимые вещи и бежать от немцев, быстро приближающихся к столице. Я шел опустевшими белградскими улицами. Красавец-город, расположенный при слиянии двух рек — Дуная и Савы, — мертв. «Вернусь ли сюда?» — думал я, покидая столицу.
Здания Военного министерства и военного училища, мимо которых мне пришлось идти, выглядят грудами бесформенного кирпича. Красивые виллы на улице Милоша Великого тоже разрушены немецкими бомбами. В районе железнодорожной станции догорают склады бензина, и черный тяжелый дым поднимается к небу.
Белградские власти затратили миллионы динар на строительство бомбоубежищ. Теперь я видел, на что ушли эти средства. Укрытия строили на площадях, примитивно и небрежно. Многие такие убежища стали при первых же бомбардировках массовыми могилами. В легком укрытии, построенном в парке Освобождения, погибло 300 человек, столько же погребено в убежище, построенном у церкви Вознесенья.
Все, что я видел в последние дни в югославской столице и на дорогах, прилегающих к ней, можно охарактеризовать одним словом: катастрофа.
14 апреля. Двигаюсь среди большого, шумного и тревожного людского потока, устремившегося в сторону Адриатического моря. На каждом шагу убеждаюсь, как глубока ненависть народа к немцам, как жаждет он сразиться с врагом. Но кому дело до народной души? Повсюду беспорядок, паника. С первого же дня войны страна оказалась предоставленной самой себе. На станции Лазаревец я видел сотни подлежащих мобилизации молодых людей, спрашивавших об одном:
— Где власти? Где штабы? Где взять оружие?
Я, тогда штатский человек, как и другие, ответить им ничего не мог.
В Сараево меня застигла бомбардировка. Здесь скопились сотни автомобилей белградской знати, спешащей в безопасные места — к морю. Офицер в чине подполковника сказал мне, что на фронте положение становится все более катастрофичным: немцы прорвались к Санджаку и в Хорватию.
На поезде еду в район Мостара. Здесь тоже бродят тысячи военнообязанных, не знающих, куда им направиться. Молодежь требует оружия, но весь государственный аппарат рухнул, как карточный домик, и никто не думает об обороне страны. Слухи о бегстве правительства подтвердились.
— Какой контраст между нашим храбрым, воинственным народом и его трусливыми правителями, — сказал мне, горько улыбаясь, знакомый учитель-хорват, которого я встретил под Мостаром.
16 апреля. Немецкие войска вступили в Белград. Когда я узнал об этом, сердце мое сжалось от боли. Я видел слезы на глазах крестьян, узнававших о захвате врагом столицы, я видел школьников, недоуменно повторявших: «Неужели немцы ходят по Белграду?»
Тяжелая весть о прекращении сопротивления югославской армии и падении Белграда застала меня в районе города Гацко, куда я добрался на грузовике. Здесь мне пришлось наблюдать картину, которую, вероятно, никогда не забуду. Множество автомобилей, принадлежащих столичной верхушке, бежавшей от бомбардировок, скопилось у Гацко. Здесь были высшие полицейские чины, политики, крупные чиновники, видные купцы, фабриканты, домовладельцы. Мне пришлось видеть, с каким нескрываемым облегчением, чтобы не сказать радостью, встретили эти люди трагическую весть о падении столицы.
— Нужно скорее ехать в Белград, — сказал мне начальник белградской политической полиции Банкович, которого я встретил в гостинице в Гацко, — теперь опасность бомбежек миновала, жизнь будет восстановлена. Мы, полицейские, нужны и немцам.