— Я хочу тебе чем-то помочь, — произносит он с лаской.
— Ты помогаешь мне тем, что ты рядом, — отзываюсь я.
— Так я и себе не в ущерб, — улыбается Витя.
— Пора, — я ловлю его руку.
И вдруг вспоминаю. Эльдар! Можно ему не сказать. Но не я, так Денис проболтается.
— В пятницу у одного друга день рождения, — бросаю небрежно, — Так что давай на четверг.
В тот же момент рука на плече замирает.
— Друга? — повторяет он эхом.
— Ну… да, — продолжаю его теребить.
Витя вздыхает:
— Друг семьи?
— Ну…, да, — я кусаю губу. В этот раз он даже не замечает моего волнения. Как-то грустно молчит.
— Ты не знаешь его, — решаю «дополнить» картину.
— Ну, понятное дело. Я ж не семья, — отзывается Витя.
Я поднимаю лицо:
— Ты не семья, ты — мой ангел-хранитель.
Он молчит, но теперь как-то радостно.
— А вообще, у меня в мае юбилей намечается, я бы хотела тебя познакомить с роднёй. Ну, вернее, теперь у меня из родни одни дети, да Машка.
— Мама ещё, — напоминает мне Витя. С ней, как я думаю, он бы хотел познакомиться прежде всего.
— Мама поздравит по телефону, — спешу я «расстроить» его.
Витя в ответ выдыхает. Я смеюсь и кусаю губу. В этот раз он замечает и просит меня прекратить. А затем, подхватив за подбородок, вынуждает тянуться к нему. Язык его, пробежавшись по нижней губе, проникает в мой рот…
Мне хочется здесь задержаться! Но я не могу.
Когда одеваюсь, Витя снова целует:
— Как приедешь, дай знать.
— Да что со мной будет?
— Ну, мало ли, — он игриво кусает меня, — Украдут.
— Только если НЛО, — отвечаю с сарказмом.
По дороге — пою! Заезжаю в большой супермаркет. Помимо еды, покупаю прокладки. И ей, и себе. Раньше меня этот факт не тревожил. Будто только сейчас я вдруг поняла, что она стала девушкой. В полном смысле этого слова. Она целовалась! Возможно и… больше того. Становится гадко. Я в её возрасте в куклы играла! А Динка играет во взрослые игры.
У школы я оказываюсь раньше, чем кончаются уроки. Вижу её среди прочих девчонок, впервые пытаюсь сравнить. Обычная школьница! Совсем не похожа на ту, что явилась к полуночи.
Отбившись от «стаи», Динка идёт в мою сторону. Лицо моментально меняется. Сев в машину, бросает:
— Я пять получила по алгебре.
— Молодец, — хвалю я в ответ.
— Дай мне смартфон, — просит Динка.
Я поменяла пароль на домашнем вай-фае, а ей не сказала, какой. А ещё по утрам у нас «сдача оружия». Смартфон я уже забрала, а теперь забираю и плеер. И возвращаю его только после школы. Кроме того, поручила учителям звонить мне при первом прогуле. Пока что никто не звонил!
— Нет, — отвечаю сурово.
Знаю, что пишется с ним с телефона подружки. Знать бы только, о чём.
— Я пять получила по алгебре, — напоминает Динка.
«Ах, так вот оно что», — думаю я. Никаких послаблений!
Дочка сидит, сцепив на груди свои тонкие руки. Волосы собраны в косы. Губы искусаны в кровь. Вот дурная привычка!
— Мам, неужели ты не понимаешь, что расставание только укрепляет любовь? — говорит она с чувством.
Я пытаюсь не рассмеяться. Любовь у неё! Вы слыхали?
— Первая любовь — это не повод терять голову, — объясняю я.
Хотя и сама потеряла свою. Самойлов был первой любовью. Всё, что было до него, любовью не называлось. Я поняла это в тот самый момент, когда влюбилась.
— Что ты вообще знаешь о любви? — вопрошает она. На фоне сказанных ранее слов, эта фраза звучит как издёвка.
— Да уж побольше твоего, — говорю я банальную фразу.
Динка хмыкает. Как девушка, познавшая всё в этой жизни. Про себя улыбаюсь тому, как забавна она в этом образе.
— Папа сказал мне, что любит тебя, — делится Динка. И я замираю. Руки непроизвольно сжимаются на руле.
— А что он ещё говорил? — отвечаю вопросом, — Не рассказывал, почему обзавёлся второй семьёй?
Дочка хмурится:
— Какая это семья? Семья — это мы!
Я мельком гляжу на неё. Но даже короткого взгляда хватает, чтобы понять. Она верит! В то, что папа вернётся.
— У тебя растёт братик Никита, — отвечаю.
— И что? — Динка хмыкает так, будто ей наплевать.
— Ничего, просто ты должна помнить об этом.
Какое-то время мы едем в молчании.
— Он же вернётся к нам, правда? — слышу вопрос. Без намёка на дерзость. Спокойный и взвешенный! Точно Динка давно собиралась озвучить его.
Я не могу ей ответить. Но и молчать не могу!
— Мне очень жаль, милая, — в этой фразе заключена моя женская скорбь, моя попытка извиниться перед собственной дочерью.
Но она не слышит моих извинений. Зато я слышу всхлипы. Пытаюсь коснуться её, сжавшейся, маленькой, пристёгнутой к сиденью ремнём безопасности. Но Динка дёргает плечом. Мой «идол» низвергнут! Как я могу рассуждать о любви, если сама не смогла сохранить это чувство?
«Папа сказал мне, что любит тебя», — повторяю я Динкину фразу. Вот же, фантазёрка! Что угодно соврёт, лишь бы добиться желаемого. Вот уж кто точно не знает о любви ничего, так это Самойлов.
Утро встречает головной болью. На прикроватной тумбочке вижу бутылку с водой. С трудом вспоминаю, что было вчера. Кажется, я перебрал. Надеюсь, ничем не обидел Снежану?
