На часах уже половина седьмого. А стол ещё не накрыт. Наспех проверив готовность картошки, вручаю дочери стопку тарелок:
— Неси! Не разбей!
Она, преисполнившись гордости, тащит их в зал. Деня, попавшийся ей на пути, получает обидное слово. Но тут же бросает в ответ что-то хлёсткое. Я привыкла к их вечной вражде. Знаю, что любят друг друга! Оттого и враждуют. Им проще кусаться, чем выразить эту любовь.
— Чем помочь? — интересуется сын.
Я изучаю все ёмкости в поисках сыра. Который Динке было поручено натереть.
— Ничем. Главное, не мешать!
— Понял, — кивает Денис и выходит курить на террасу.
Вернее, он делает вид, что стоит у ограды. Но запах не сбить даже мятной жвачкой, которую он постоянно жуёт. Зря я ругалась на Витю! Это — наследственность. Но я запрещаю курить. И его попросила следить за Давидом. Всё без толку! Мальчики. Их солидарность друг с другом не знает границ.
— Дина, где сыр? — возмущённо смотрю на тарелку.
Дочка, войдя, прячет взгляд:
— Я его съела.
Вздыхаю. Достаю с верхней полки остатки. Вручаю ей:
— Три!
За то, что она стала есть, я готова простить ей любую оплошность. Даже тот поцелуй у ворот, невольным свидетелем коего стала на днях…
Подъезжаю и вижу. Стоят. Хоть бы что! Он — на байке. Она — уже слезла. Даёт ему шлем и целует по-взрослому, в губы.
Я не стала шуметь. Тихо вышла, захлопнула дверцу машины. Этот звук испугал «голубков». И они разлетелись. Один чуть не выпорхнул.
— Стоять! — прокричала вдогонку.
Парнишка застыл на распутье. А Динка прилипла к калитке.
Я приблизилась, глядя на спину Ромео. Куртка с черепом, джинсы в лохмотьях и ботинки с протектором, как у колёс.
— Гоша? Он же Гога, он же Гора, он же Жора, — сложа руки и встав между ними, я попросила его, — Ты можешь снять шлем?
Он стянул, обнаружив свою физиономию. А на ней — разноцветный фингал.
— Здравствуйте, Анастасия Валерьевна, — пробормотал, глядя вниз.
— Витальевна! — поправила Динка.
— Ви-витальевна, — выдавил он.
— Это кто тебя так? — подзадорила я.
— Это Деня! Козёл! — объяснила дочурка.
Я сдержалась, решив побеседовать с сыном. Вздохнула:
— У тебя есть права? — обратилась к «водителю».
Байк его, вровень с хозяином, иллюстрировал весь хулиганский набор. Разрисованный бак, руль в «наколках», сидушка, на которой он возит мою бестолковую дочь.
— А… д-да, — коротко бросил герой и провёл пятернёй, убирая со лба тёмно-русую чёлку.
— Я бы хотела на них посмотреть, — сказала я с лёгкой усмешкой.
Он облизнулся. Соврал! Но скрыл этот факт убедительной фразой:
— Я учусь на права. И вожу осторожно. Всегда надеваю шлем.
— Я надеюсь, — ответила сдержанно, — И как далеко ты живёшь?
Парень, ровесник Давида, никак не решался взглянуть мне в глаза. Как тот самый кот, что отведал «хозяйской сметаны».
— Я из Михнево. Но вообще, живу здесь, у сестры.
Волевой подбородок, широкие скулы. Хоть и скрытный, но очень осмысленный взгляд. Пацан из рабочих окраин? Представляю себе его дом. И отец, вероятно, из пьющих?
— Ваша настойчивость очень похвальна. Но вам не кажется, Игорь, что Дина ещё слишком мала для любви?
— Мам! — взъерепенилась Динка.
Но её кавалер не упал в грязь лицом. Пронзительный взгляд его карие глаз умолял и грозил одновременно.
— Я думаю, что у любви нет возраста, если она настоящая, — произнёс без запинки.
Я усмехнулась в ответ:
— Полагаю, вы взрослый и знаете, какая ответственность вас ожидает, если любовь перейдёт в горизонтальную плоскость?
— Мам! — пискляво взмолилась Дианка.
Её кавалер напряжённо сглотнул. Не мальчик уже. Но ещё не мужчина! Самый возраст для плотских утех.
— Я знаю, — ответил он скорбно. И взгляд лучше всяческих слов, отразил глубину его мук.
— Надеюсь, что так, — подытожила я.
— Мне пора, извините, — он взял в руки шлем. И, прежде чем спрятаться в нём, произнёс, — Очень рад познакомиться с вами.
— А уж как я рада, — вздохнула в ответ.
Динка махнула ему на прощание. А мне захотелось сказать ей, что он нам не ровня. Но я прикусила язык! Ведь на пятничный вечер уже пригласила к нам в дом своего кавалера. И очень хотела, чтобы дочка его приняла…
В дверь звонят. И я, поручив дочери посыпку картофеля сыром, иду открывать. Витя, держа два букета в обеих руках, выглядит очень забавно. Я улыбаюсь ему! Он успевает сорвать с моих губ поцелуй, пока в прихожую входит Денис.
— О! Привет, — говорит по-мужски.
Я оставляю их и возвращаюсь на кухню, чтобы сунуть картошку обратно в духовку. Слишком рано пришёл! Говорила же, в семь. А сейчас только без десяти.
— Дин, найди вазу, пожалуйста, — велю я Диане. И, отогнав от противня, ставлю его «доходить». Мясные кусочки томятся на дне в ароматном бульоне. Луковые колечки лежат поверх. И тонкие ломтики жёлтой картошки покрывают густой чешуёй наше блюдо.
«Сыр зарумянится, будет готово», — думаю я.
Динка-помощница, взяв с подоконника банку, уже наполняет водой.
— Я же вазу просила! — раздражаюсь, но тут же себя осекаю, — Ладно, давай сюда.
Букет из сиреневых роз и белых тюльпанов смотрится очень эффектно. Пока я решаю, нести его в зал, или оставить на кухне, Динка уже принимает второй. Витя, войдя, преграждает нам путь.
