Помню клуб. Помню Машку. Помню, как мы выпивали ещё до того, как пришли мужики. Было весело! Очень. К нам подкатили какие-то парни. Но тут объявился Витёк и быстро расставил все точки над «й». Особенно явственно помню я фразу:
— Это моя баба! — и взгляд на соперника. Такой, что аж у меня побежали мурашки по коже.
Тот самый Колян оказался… тем самым. Которого я обнаружила в сервисе, придя по «наводке» Ильи. Я не сказала об этом ни Машке, ни Виктору. Не хотела позорить себя. Ишь, ревнивая! И молилась о том, чтобы Коля меня не узнал. И он не узнал! Видно в тот раз был в подпитии? Или же был опьянён предстоящим экстазом. И приблуда с пучком и в пижаме оторвала его от любви.
Машке он сразу понравился. Правда, понравиться Машке нетрудно! Она просто любит мужчин, невзирая на возраст, размер кошелька и наличие вредных привычек. С её слов у мужчины должна быть «харизма». И у Виктора этой харизмы с лихвой.
— Слушай, Насть, ну, хорош! — восторженно заговорила она, когда мы оказались в уборной.
— Ему всего тридцать один, — напомнила я. Возраст, на мой взгляд, был единственным минусом Вити. Вот был бы он чуточку старше. И, желательно, разведённым. Тогда бы мы были на равных…
— Да пофиг на возраст! — нахохлилась Машка, — Ты посмотри на себя!
— А я и смотрю, — ответила я, фокусируя взгляд на своём отражении в зеркале, и пытаясь подкрасить глаза.
Я согласилась, что выгляжу круто и молодо. Но женская прелесть не вечна! А мне уже сорок. А там, и глазом моргнуть не успеешь, как полтинник нагрянет. Какое уж тут материнство?
Машка, конечно, взялась убеждать, что детишек рожают и позже. Вот, Инка, к примеру… Но что мне до Инки? Мне хоть бы с собой разобраться! Понять, где кончается «я», начинается «мы» и… чьё колено лежит у меня между ног…
— Спишь? — слышу шепот, — Я же знаю, не спишь.
Он ведёт по плечу, по спине. И ныряет под край одеяла.
— Вить, это ты? — отзываюсь болезненным стоном.
Он хмыкает:
— Я, конечно. А кого ты хотела увидеть?
Вместо ответа опять издаю долгий стон.
— Интересно, — бормочет он рядом со мной.
И, скрипнув пружинами, лихо встаёт.
— Ты куда? — выдыхаю скрипучим, измученным голосом.
— За кудыкину гору, — фыркает он.
Звук шагов отзывается дрожью во всём моём теле.
— Ты бросаешь меня? — говорю, вспоминая сквозь мутный дурман, что вчера флиртовала с каким-то мужланом. Потом обаятельный бармен меня угощал. А ещё один хрен с физиономией зека божился, что мы с ним знакомы.
— Не дождёшься, — Витя садится на корточки возле постели, и ставит на тумбу стаканчик с водой.
— Оооо, — я вынуждаю себя приподняться, отчего тошнота подбирается к горлу.
— Кучинская Анастасия Витальевна, — цедит он жёстко, — Вы обвиняетесь в злоупотреблении спиртными напитками.
— Жизнь меня уже наказала за это, — добавляю сквозь стон.
Витя встаёт, наблюдая, как я жадно пью. Сам он раздет. Ягодицы белее спины. На одной из них вижу… следы от когтей? Но рассмотреть не успеваю. Так как Витя находит трусы.
— Предупреждаю! Когда ты станешь Харитоновой, я тебе не позволю таскаться по клубам. Ты в подпитии слишком доступна.
— Доступна? — ловлю я последнее слово, — И что это значит?
— А то! — грубый тон обрывает меня, — Только отвернёшься, как возле тебя крутится какой-нибудь хрен.
«Вот и Самойлов всегда говорил точно также», — рассеянно думаю я. И вдруг понимаю, что именно я упустила.
— Стану Харитоновой? — только и хватает сил произнести.
— Если будешь себя так вести, то не станешь, — говорит он на полном серьёзе. И, порывшись в аптечке, вручает таблетку.
— Не очень-то и хотелось, — фыркаю я. Выпиваю. Встаю кое-как. И несу себя в ванну.
После душа становится легче. В стаканчике щётка, которую Витя купил для меня. На крючке полотенце с цветочком. Эта квартира давно перестала носить гордый статус «берлоги». Она стала нашим убежищем от внешнего мира, от всех. Где мы предаёмся любви. Обожаем друг друга! И… ссоримся.
Выйдя, я вижу, как Витя стоит у окна, отвернувшись спиной. В руке у него сигарета. Из окна льётся солнечный свет. Майский день, очевидно, в разгаре.
«Который час?», — думаю я. И, найдя телефон, вижу цифру 12:03. Давно я не спала так долго! Смс на экране от сына:
«Мамуль, не волнуйся. Я Динке соврал, что ты у тёть Маши ночуешь».
О, ужас! Я закрываю глаза от стыда. Теперь и сын должен врать для меня?
— Кошмар, — говорю отрешённо.
Витя бросает курить. Потушив сигарету, подходит ко мне. Я надела одну из его старых маек на голое тело. Сквозь неё проступают соски. Ощущаю, как грудь угождает в одну из горячих ладоней.
— Ну, ты чего, расстроилась, солнце? — шепчет мне Витя.
— Денис написал…, - отвечаю сквозь слёзы, — Я ужасная мать!
— Ты самая лучшая мать на планете, — Витя садится напротив меня, отбирает смартфон, — Я сам позвонил ему вечером. Сообщил, что ты у меня.
— Я впервые ночую не дома, — шепчу еле слышно, — Что подумает Динка?
— Подумает, что мама весело празднует свой день рождения, — отзывается Витя.
Я усмехаюсь:
— Да уж.
— Сейчас приму душ и сделаю супчик, — оживляется Витя.
— Супчик? — в недоумении хмурюсь. Неужели, он будет готовить?
