— Не ломай комедию, ты… — говорю дрожащим голосом. — Ты прекрасно знаешь, кто я.
Теперь, если она захочет уйти, ей придется забрать ботильон и пройти через меня.
— Вот черт, ну и дерьмо! — восклицает она, всплеснув руками. — Ладно, ты — жена Матвея. Так?
— Да. А ты?
— Я его личная помощница, ассистентка в особо важных поручениях, — тряхнула копной волос, добавив. — Коуч и тайм-менеджер.
— За дуру меня не держи. Шлюха ты, а не коуч. Что ты делаешь в моей квартире?
— В твоей? — спрашивает она, со смехом. — Что ты делаешь в квартире, которую снимает для нас Матвей?!
— Интересно, он всем помощницам квартиры снимает или только тем, кого трахает?
— Послушайте, я не хочу разборок, ясно? Мне они не нужны. Если есть вопросы по поводу моей деятельности и выполняемых мной обязанностей, адресуйте все вопросы своему супругу! А я не могу раскрывать подробности нашей работы.
— Послушай, курица. Я сейчас ментов вызову и сдам им тебя. Эта квартира — моя. Она осталась мне после смерти родителей. Мы недавно сделали здесь ремонт! Как ты сюда проникла? Хороший вопрос!
Вытащив телефон из кармана, подношу его к уху.
— Заодно сдам им тебя, как проститутку, — добавляю я со злорадством, которого самой от себя не ожидала.
— Постой!
Неловко шагнув ко мне в одном ботильоне, девушка сжимает пальцами мою кисть.
— Не надо никуда звонить. Вот ключи, видишь? — бренчит брелоком. — Матвей дал мне их!
— Хорошо. Ты — Алена, так?
— Алена, да, — кивает.
— Что дальше, Алена? Матвей дал тебе ключи затем, чтобы…
— Иногда мы проводим здесь коуч-сессии, — продолжает ломаться.
— Все-таки ты хочешь поговорить с полицией. Уверена, они будут рады… — говорю я.
— Не смей! У меня серьезные покровители! Это ничего не даст!
— Значит, тебе нечего бояться, — говорю я. — Так?
— Что ты хочешь?! — злится. — Я уже ухожу. Ботинок верни!
— Только что ты хотела какую-то записку моему мужу оставить! И что? Уже уходишь? Так быстро?! Неужели пропало желание? — усмехаюсь.
Выдохнув, она прислонилась к стене.
— Хорошо, твоя взяла. Да, мне нужен Матвей. Давно не выходил на связь. Он мне должен денег.
— За интимные услуги.
— За приятное времяпрепровождение в моем обществе.
— За интимные услуги! — настаиваю я. — Отлично, будет, о чем рассказать следователю. Возможно, ты знаешь…
Алена меняется в лице. Красивая, спесивая маска сползает, уступив место страху.
— Какой следователь? О чем ты?!
— Простой. Матвей пострадал в аварии. Спешил поздно ночью. К кому-то или от кого-то… — я вру. — Может быть, он что-то не поделил с кем-то? Например, с тобой!
— Когда?! — ахает. — Что ты несешь?! Не было ничего такого! Когда это случилось? Что с Матвеем?
— Матвей лежит в больнице, в коме. Не приходит в себя. Следователь ищет всех, кто может что-нибудь знать о нем.
— Ничего не знаю! Я с ним не ссорилась. Я… Никогда со спонсорами не ссорюсь, они всегда мне рады. Всегда.
— Тогда ты будешь не против побеседовать со следователем?
Она делает шаг назад, пятится и… выбегает из квартиры в одном ботинке.
— Куда ты? Алена!
Она бежит к лестнице, спешит, спотыкается, падает, поднимается и снова бежит…
Вдогонку за ней я, разумеется, бежать не стала.
Но для себя делаю пометку — нужно поменять замки в квартире. Чем быстрее, тем лучше… Неизвестно, кого еще водил сюда Матвей!
Наверное, еще и кувыркался с этой шлюхой здесь...
Скотина… Зла не хватает.
И все-таки придется позвонить Семену, признаю с неохотой.
У самой не получится пробиться к Горелову, слишком большая запись и все клиенты из числа «своих».
Перед приемом у Горелова я довольно сильно нервничаю. Семен устроил прием в рекордно быстрые сроки, буквально, через два дня Горелов должен был принять меня у себя.
Разговор с Семеном получается натянутым, я испытываю волнение и чувствую себя неуютно, хотя ничего дурного не делаю. Но иногда проскальзывает странное ощущение, будто мужчина по мне заинтересован.
Даже непривычно и чуточку смешно стало, когда у меня в голове промелькнула такая бредовая мысль. Хотелось встряхнуть себя хорошенько и сказать: «Очнись! Этот мужчина высмеивал тебя вместе с мужем…»
Но следом возникает другая мысль, более отрезвляющая и, как мне сейчас кажется, намного более ценная.
Ведь если бы я была ценна Матвею, как любимая женщина, как жена, которую он ценит и хотя бы уважает, он не позволил бы сказать в мой адрес ни одного дурного слова и приказал бы Семену прикрыть свой рот. Но он никак меня не защитил, ни словами, ни делами.
Как я раньше это не разглядела и могла проглотить?
Пусть Семен затеял тот разговор нарочно и хотел вывести Матвея на чистую воду. Но именно Матвей — настоящий мерзавец, показавший свое гнилое и местами жадное, гнилое нутро.
До чего низко он поступал…