И хохочет. До того заразительно, что я и сама прыскаю смехом. Да уж, не повезло… Дважды! Но также резко муж становится серьезен.
— Надеюсь, ты не расстроена, что его состояние…
— Стоп! Мы это обсуждали. Ни я, ни Ляйсан не претендуем на деньги этого мужчины.
И это правда. Дочь считает своим отцом Богдана, а Османов для нее «дядя».
Что же касается моих чувств.
Я могла бы злорадствовать. Для Османова рухнуть вниз с пьедестала — огромный удар. Конечно, он не стал нищим. Успел кое-что спрятать до разразившегося скандал, но это жалкие крохи по сравнению с тем, что у него было. А начинать новый бизнес, когда на тебя окрысились со всех сторон, — это непросто.
Муж подходит и, присев на диван, нежно трется носом о мою щёку.
— Рано или поздно получает то, что заслуживает. Кстати, его так называемые друзья тоже отвернулись. Теперь Османов птица не их полета… Сходим сегодня в ресторан? Или лучше семейный ужин?
Ох, а вот эта тема мне интересна намного больше. И я с лёгкостью выкидываю бывшего из головы. Его проблемы меня не волнуют. Сам виноват, нечего было нарываться.
— Давай лучше ужин. Может, получится провести время вдвоем…
Богдан смеётся.
— Это вряд ли… Наши малыши такие громкие.
Губы сами собой растягиваются в улыбке.
Да, двойняшки у нас голосистые. Особенно Маришка… Руслан, как положено мужчине, серьезен и немногословен. И хоть малышам всего три месяца, характер у них ого-го какой.
— Я попробую договориться о нескольких часах тишины, — поправляю декольте.
К счастью мне пока удается сохранить грудное вскармливание. Муж тоже очень доволен, но в несколько… ином плане.
Взгляд Богдана темнеет, наливается неприкрытым желанием.
— А со мной договоришься?
— Если будешь послушным мальчиком…
— М-м-м… обсудим? — присаживается ближе и, схватив в охапку, награждает горячим поцелуем.
Но долго нежничать нам не удается — в коридоре слышится топот и детские голоса. А через секунду в комнату врываются Адам с Ляйсан.
Оба выглядят крайне взъерошено. В руках Адама планшет, Ляйсан держит зарядку.
— Он сломался! — жалуются в два голоса. — Мы нечаянно его уронили…
— Мы? — выгибает бровь Богдан.
Ляйсан тут же краснеет и отворачивается.
— Ну, па-а-ап, — тянет жалостливо. — Я нечаянно.
Адам фыркает и закатывает глаза. Он не понимает, зачем Ляйсан созналась. Переходный возраст, что поделать. Мальчик все чаще бунтует, ярче проявляются черты характера его матери. Богдана это беспокоит, но мы вроде бы справляемся.
— Я починю планшет, — спокойно говорит Богдан и протягивает руку. — А пока давайте придумаем, что у нас будет на ужин.
Адам снова фыркает, Ляйсан воодушевленно начинает перечислять, что бы она хотела, двойняшки хнычут. Переглянувшись с мужем, вздыхаем и принимаемся наводить порядки. Это не слишком просто, но к вечеру в доме воцаряется тишина, спокойствие и полное умиротворение.
А я греюсь в ласковых объятьях, лениво наблюдая, как хлещет дождь за окном. Скоро дети заснут, и мы с Богданом отправимся в спальню. Только совсем не спать. И, может, наша страсть слегка поутихла из-за сумасшедшего ритма жизни, но она все такая же пронзительно-нежная. Каждый раз я чувствую себя особенной. Самой желанной, любимой и счастливой женщиной. С Османовым такого никогда бы не случилось. И вся моя судьба рядом с ним — быть однажды сломанной и выкинутой за ненадобностью. Теперь кинули его. Считаю, вполне заслуженно. Жаль только Марика не увидела…
Но Рая говорит, что последние месяцы бывшая свекровь провела дома, в родном городе, среди немногочисленных родственников и знакомых. И подальше от мужа. Так, как она хотела… Слабое утешение, но хотя бы так…
И Марика единственная, о ком я буду рассказывать Ляйсан. Мои же родители и бывший свекр этого недостойны. Богдан заботливо ограждает нас от ненужного внимания родственников, да и я не стремлюсь ничего о них знать. К черту прошлое. Меня радует настоящее.
Богдан
Утром моя девочка спит так сладко после бурной ночи. Ухмыляюсь, заправляя за ушко темный локон. Ясмина что-то ворчит и, сграбастав мою подушку, утыкается в нее носом.
Давно заметил, что у жены фетиш на запахи. Чем без стеснения пользуюсь.
Потискать бы любимую как следует, но мобильник в который раз светит экраном. С самого утра мне долбят все кому не лень: от охраны до заказчиков.
Первые интересуют меня сейчас больше, поэтому, быстро запрыгнув в штаны, подхватываю телефон и выхожу из комнаты.
— Слушаю, Силыч, — почти шепчу в трубку. Весь дом ещё спит.
— И тебе не хворать, — ворчит мой друг. — Я к тебе с хорошими новостями, между прочим.
— Ну?
— Османов в больничку слег. Надолго.
О как! Не скрою, вести приятные.
— Сердечко прихватило?
— Как будто оно у него есть, — фырчит Силыч. — Нет, все гораздо прозаичнее. Проломили башку на одной из попоек, в баре. Слишком язык распустил.
Н-да. Ни чести, ни славы, как говорится.
— И что он в том баре делал?
— Горевал по утраченным позициям. Тебе не икалось?