Я представляла, как он касается меня пальцами, как ведёт подушечками по линии скул и губам. Как взгляд его ласкает, обжигая. Как горячий торс прижимается к моей груди — и я чувствую его всего, жар, запах, дыхание знойного самума, что сбивает с ног и превращает в вихрь песчинок, готовых расплавиться и отдаться стихии, которая не бедствие, а желанная буря, способная лишить жизни и возродить.
Это было выше меня. Сильнее. Дремучее. Я, как могла, сопротивлялась этим низменным инстинктам, но никогда не считала их грязными. Я представляла себя жрицей бога Солнца — яростной, неукротимой, смелой, раскованной, жертвенной, способной на смелые безумства ради своего божества и только для него.
Никто и никогда не будил во мне таких желаний. Никто и никогда не касался раскалёнными лучами моего сердца. Никто и никогда не проникал в мою душу так глубоко и так мощно, так всепоглощающе. Только он — Андрей Сотников. Брат моей подруги. Неизменный мистер Икс, о котором я, казалось, знала всё и не знала ничего.
А жизнь сталкивала нас, тасовала, как карты. У жизни — свои законы, свои правила. Не просчитать, не угадать, не запланировать ничего заранее. Разве что по мелочам — как мои приходы в дом Сотниковых.
Всё остальное случалось по сценариям, которые писали не мы. Можно было только предугадать немного, что-то предвидеть. Потому что, как говорят в народе, дыма без огня не бывает, мы предполагаем, а бог располагает, на бога надейся, но сам не плошай.
Гораздо позже я крутила все эти многовековые премудрости в голове, как калейдоскоп. Прикидывала и так и эдак. Но понимала: узор складывается из мелких стёклышек сам, независимо от того, как движется наша рука. И что в итоге получается — это не наша заслуга, а всего лишь случайность миллионов комбинаций, которые просчитать невозможно.
Это случилось летом, когда мне уже было пятнадцать.
В тот вечер я, как всегда, возвращалась домой поздно. Но на этот раз Антон не спал — поджидал меня.
— И где это ты шляешься, позволь спросить? — встретил он меня почти на пороге. — Мать беспокоится, а она, видишь ли, считай, из дома сошла.
Мать в это время спала, пьяная, видать, в хлам. А Антон выглядел довольно бодро. Недопивал, видимо, чтобы меня дождаться. А заодно и накручивал сам себя.
— Что, всем соплякам своим дала? — сверкал он злыми глазами из-под широких бровей и наступал на меня горой, а я пятилась. — Совсем распоясалась!
Он ухватил меня за плечо, сжал больно.
— Отстань! — пихнула я обеими руками его в грудь, но это всё равно что толкать скалу — бесполезно.
— А может, Маш, тебе надо попробовать настоящего мужика? — на миг разгладились его черты лица. — Чтобы ты, наконец, почувствовала разницу?
И его руки поползли по моему телу — жадные, нетерпеливые.
— Нет! — взвизгнула я, как раненое животное, но разве его этим остановишь?
— Тебе понравится, обещаю, — бормотал он и лез с поцелуями.
На какой-то миг я оцепенела. Так, наверное, крошечная жертва замирает перед взглядом удава. Так, вероятно, распадается песчинка под слишком большим давлением — на молекулы, атомы, ничто…
— Нет! — взревело во мне нечто более сильное, не желающее подчиняться обстоятельствам. И я укусила Антона за руку. Со всей силы, так, что заныли зубы.
— Ах, ты дрянь! — ударил он меня по лицу — разъярённый, распалённый, возбуждённый. Он прижимался ко мне всем телом — я всё чувствовала. И понимала: лучше умереть.
Он ударил меня ещё раз и рванул кофту на груди.
И тогда я сделала то, чему однажды научил меня Валерка Игнатьев, — ударила коленом со всей дури отчима в промежность.
И пока он краснел, хрипел, корчился, выскочила вон на улицу.
Лучше жить в подворотнях, чем вот так.
Меня трясло. Разбитая губа саднила. Начало отходить плечо и рука, а я неслась по улицам, как сумасшедшая.
И даже не сообразила, что ноги несут меня к дому Сотниковых — единственному месту, где я хотя бы могла спрятаться.
Я притормозила буквально на подходе.
Как я к ним явлюсь? Что скажу? Да ещё в таком виде…
Я уже готова была развернуться и убежать куда-нибудь ещё, но всё вышло иначе: меня заметили.
— Маша?.. — и я прикрыла глаза.
Господи! За что? Почему именно этот голос? Почему именно ему суждено было увидеть меня этой ночью?
— Маша, ты что здесь де… — осёкся Андрей, видимо, увидев меня во всей красе.
— Я, наверное, пойду, — пробормотала невнятно, а затем сделала всё наоборот: уткнулась Андрею в грудь и разревелась куда горше, чем до этого.
Он сжал меня в объятиях. Погладил ладонью по голове и осторожно — по спине.
— Никуда ты не пойдёшь, — сказал жёстко. Так, что было понятно: не отпустит. — Кто? — задал вопрос, что звучал, как выстрел. — Я ему руки и ноги местами поменяю!
— Нет! — мотнула головой, а затем подняла на Андрея глаза. — Т-ты можешь меня спрятать? И п-переодеться?
Зубы выбивали дробь. Не от холода — лето, духота недавно спала. Меня изнутри колотило, и я ничего не могла поделать, чтобы утихомирить эту дрожь.
— Пойдём, — взял он меня за руку и потянул к дому. Но не к парадному входу, куда я привычно заходила все эти годы.
