— Не надо, Мил. Андрей не такой, — осадила я её.
— Ну-ну, — мерила она меня тяжёлым взглядом с прищуром. — Не такой значит не такой.
И руками развела. Мол, что со мной разговаривать.
Да я бы и не прислушалась. Нет. Потому что в моей ладони билось счастье. Оживала мечта. Цвела любовь, рассеивая золотой свет и освещая всё вокруг.
— А тебе домой не надо? — спросила я Андрея три дня спустя. — Ну, работать, например?
Спросила и засмущалась почти до слёз. Мы встречались каждый день. Плыли по течению. Я уж точно.
— Мне и здесь хорошо, — пошевелил он весело бровями. — А так… я вольный художник, знаешь?
— Как это? — спросила, чуть нахмурившись.
— Так это, — щёлкнул он меня легонечко по носу. — Работаю удалённо. Интернет, компьютер — и больше ничего не надо. Делаю один очень занимательный проект.
До этого дня он никогда не рассказывал, чем занимается. А я… ну, слышала кое-что от Ани да от Ольги Степановны.
— Расскажи, — попросила я, и Андрей не стал отмахиваться.
Из того, что он мне поведал, я поняла многое: ему нравилось. Его увлекал мир веб-дизайна, он этим горел.
— Если хочешь, я тебе покажу.
— Хочу.
Я хотела знать всё, что было связано с Андреем Сотниковым. Хоть немного прикоснуться. Подышать тем же воздухом.
— Тогда поехали ко мне? Я тут квартиру снимаю.
Я тогда покосилась на него с недоумением. Мне казалось, он здесь ненадолго. С друзьями приехал то ли встретиться, то ли отдохнуть.
И мы поехали. Я никак не могла отказаться от мира, в котором жил он.
Андрей обитал в старом доме. Сталинка — очень прочная, будто вечная. Три комнаты, кухня. Много простора, высокие потолки, окна-эркеры и мансарда. Там, под крышей — ещё одно место, где очень уютно и где он обосновался по-настоящему.
— В общем, я здесь больше, — смущённо почесал он подбородок. — Я только ради этой экзотики и снял эти хоромы. Мне тут дышится хорошо и работается. Тут настроение, понимаешь?
Я понимала. Мне нравилось. И я ходила на цыпочках, почти не дыша, прикасаясь к древнему поцарапанному комоду, где стоял ноутбук. К выгоревшему абажуру напольного светильника. Поглядывала на большую тахту, покрытую лоскутным одеялом.
— Здесь офигенно! — выдохнула я.
А потом он показывал, над чем работает. Рассказывал увлечённо, а я смотрела и восхищалась.
Это действительно был совершенно другой мир, незнакомый мне доселе.
Нет, не такая уж я была и дремучая, конечно. Но вот так, очень-очень близко да ещё изнутри всё это видеть не приходилось.
А ещё я поняла, что мне тянуться и тянуться до Андрея, как до солнца. Но не чувствовала себя ни бедной родственницей, ни неровней ему. Просто понимала: нужно больше стараться, потому что иначе никак.
— Ну что, сходим поужинаем? — спросил он несколько часов спустя.
— А давай я что-нибудь приготовлю? — ответила ему.
Меня, как и в детстве, грызла совесть.
Я понимала: он может себе позволить. Но не могла себе позволить я, а поэтому пыталась отнекиваться и отбрыкиваться, как могла. Но все вечера мы проводили вместе, и у меня не было ни единого шанса отговорить Андрея.
— А давай! — легко согласился он, и я перевела дух. — Продукты у меня есть. Я сам готовлю иногда завтраки, если не ленюсь. А так всё же предпочитаю ходить куда-нибудь или заказывать. Проще. Быстрее. Не отнимает времени.
— Мужчины, — фыркнула я и решительно направилась к лестнице.
Где-то там кухня. И я горела желанием накормить этого мужчину.
— Я помогу, — доставал продукты из холодильника Андрей. — Я, к примеру, умею чистить картошку.
Весело у него получалось. А я обожала его улыбку — мягкую, лёгкую, светлую. И то, как светились его глаза, мне тоже нравилось.
Впрочем, если б он хмурился или молчал, мне б тоже пришлось по душе, потому что я любила его до беспамятства, как кошка.
— Ловко у тебя получается, — цокнул он языком, наблюдая, как я двигаюсь по кухне.
— Долгие годы практики, — пыталась я скромничать.
Готовить я любила. Особенно, если было из чего.
— Будет картофель по-французски, — ставила я в духовку противень. — А ещё салат.
— И кофе со сливками. Будешь? Я сварю.
Андрей отодвинул меня мягко, занял место у плиты, а я в это время занялась салатом.
Все эти недолгие дни — словно во сне. Будто не со мной всё.
Он оказывал мне знаки внимания. Подарил цветы и смешного пушистого мишку. Брелок на телефон. Но больше мы не целовались. Я даже подумывала: может, я всё выдумала? Приняла мечты за реальность? Может, не было ничего?
Я не могла навязываться. А он не делал даже попыток. И поэтому всё во мне застыло в ожидании — напряжённо, до дрожи. Старые страхи и сомнения поднимали головы, как змеи, и пытались меня укусить. Но я всё равно ждала и надеялась, что моё внутреннее чутьё меня не обманывало. Что всё, происходящее между нами, не просто так.
Андрей поставил передо мной чашку — смешную, пузатую, ярко-жёлтую, со смешной кошачьей мордочкой.
— Я передумал. Детям — какао.
Я замерла. Хлопала глазами. Вдыхала запах какао, который он для меня сварил, не спрашивая, и где-то внутри закипали слёзы.
— Я не ребёнок, — произнесла глухо, стараясь унять внезапную дрожь в пальцах. Даже нож отложила, чтобы успокоиться.
