К губам добавляются кончики пальцев. Он решил меня помучить, но мне нравится. И эта томительная нега, и это предвкушение, и эта неторопливость. И то, как он ко мне прижимается, тоже нравится. Горячий. Твёрдый. Сильный.
— Держись, Маш, — шепчет он горячо и входит в меня.
Это такое правильное единение. Нам не нужно знакомиться заново — мы всегда совпадали. Ни притираться, ни подстраиваться нет нужды.
Он и я — единое целое. Одно дыхание, слаженные движения, которые ведут нас на очень высокую вершину.
Я держусь из последних сил, а потом срываюсь вниз и лечу, парю над сознанием. Мне не страшно. Мои пальцы переплетены с пальцами Андрея. Он держит меня, а поэтому это не полёт в одиночестве, а вместе с ним. Он рядом, он со мной и во мне.
Полное растворение, невероятной силы разрядка, когда знаешь: ты не одна, вместе с ним, на одном дыхании, в едином порыве.
Это так прекрасно, что из горла вырываются не стоны, а рыдания. Слёзы обжигают щёки. Это слёзы восторга, а не боли и горечи. Это слёзы счастья — кратковременного, как вспышка молнии, что ослепляет, а затем приходит тревожный рокот грома.
— Надеюсь, ты предохраняешься, — с небес на землю. Лбом о твердь с разбегу. — Кажется, мы немного забылись.
Ледяная прорубь. Кирпич на голову. Удар кулаком в лицо.
Лучше бы он помолчал ещё хоть несколько минут, позволяя мне побыть чуть-чуть счастливой.
— Не волнуйся, — подарила Андрею ещё одну улыбку, — от осинки не родятся апельсинки.
— Да или нет? — о, этот знакомый взгляд из подо лба! Эти сурово сжатые губы, нахмуренные брови! И ослиное упрямство на лице.
— Что изменится, если я скажу то, что ты хочешь услышать? Скажу «да», ты успокоишься? Скажу «нет», потянешь меня за тестами на беременность, а потом в клинику?
— Не выводи меня. Я задал очень простой вопрос.
— Не будь занудой, Андрей. Я тоже задала вопросы, на которые ты ни бе ни ме ни кукареку не сказал.
Он уже открыл рот, чтобы разразиться тирадой, но тут в дверь позвонили.
У меня не бывает гостей. Я одиночка. Друзей нет, подруга одна. И только она может трезвонить. Ну, разве что соседи возмущены тем, что только что творилось у меня в квартире. Но это вряд ли.
— Чёрт, — ругнулась я и молниеносно натянула на себя халатик. Затем заглянула в сумку, достала телефон. Точно. Пропущенные от Ани. А я тут… увлеклась.
— Прости, — Аня всегда очень тактичная. И, наверное, в другое время не стала бы заходить. — У меня очень мало времени, — покаялась она.
Сотников в это время скакал по комнате, пытаясь натянуть на себя джинсы.
Ну, собственно, даже если б мы были полностью одеты, по нам сразу видно, что мы тут не чай пили и не беседы чинные вели.
Она догадывалась. Но я никогда не рассказывала ей, что когда-то мы с её братом… Эх, да какая разница? Все взрослые люди. Можно уже не прятаться. Случилось и случилось. Застала и застала. Она всё же сестра, а не невеста, которая ждёт Андрюшеньку дома.
— Увези меня домой, — попросила Аня тихо, и Сотников замер. Так и остался в одной штанине.
— Что-то случилось, Ань? — собранный, серьёзный, готовый Аньку грудью заслонить.
Он всегда был очень ответственным. Ну, там, где дело касалось семьи и младшей сестры. А на мне просто сбой системы произошёл, где-то клеммы не сошлись. Так тоже бывает.
— И да. И нет. Я хочу домой. А по дороге я всё тебе расскажу. Пожалуйста. Ты мне нужен. Я бы и без тебя… но лучше с тобой.
— Я твоего Майского убью! — Сотников вообще-то очень сдержанный, но если его рвёт, то лучше пригнуться, чтобы ненароком не зацепило.
— Уже нет никакого Майского. Я снова Сотникова, Андрюш. Так что… всё остальное мы обсудим потом, ладно?
Он обернулся ко мне. Всё те же сведённые хмурые брови. Взгляд, что может ранить. Но я выдержала его. Для меня тоже семь лет даром не прошли. Я научилась выдерживать атаки и не таких, как Сотников.
— Маш, мы не договорили, — произнёс он с угрозой.
Я только глаза закатила и руками развела. При сестре он не станет сусолить свой очень простой вопрос. А мне это и на руку. Сейчас всё же важнее Аня и её состояние. Она меня тревожила. Душа не на месте.
— Ты хорошо подумала, Ань? Глупостей не делай, а?
Я всё же не хотела, чтобы она уезжала. Убегала, как я когда-то. Все эти побеги — чушь.
— Мы с сестрой сами разберёмся, — процедил сквозь зубы Андрей. — И с тобой тоже. Но потом. Позже. Мы не договорили.
По спине пробежал холодок. Но не страха — предчувствия и предвкушения.
Он вернётся. Я знала это точно. И… радовалась, конечно. Потому что не могла от него отказаться. Тогда — да. Сейчас — нет.
— Ехай[1] уже, справедливый ангел мести, — фыркнула я. — Договорим. Может быть.
— Не может быть, а точно.
— Точно, не точно… ты не швейцарские часы!
— А ты… Ладно, не сейчас.
Теперь он одевался быстро, по-армейски чётко. И джинсы налезли, и рубашку на все пуговицы застегнул ловко.
Я провожала их с грустью. Смотрела вслед и просила у того, кто выше, чтобы каждый из них был счастлив.
Для себя лишь ничего не просила. Не стоит. Таким, как я, счастья не положено. Или не отмерено. Но думать об этом не хотелось совершенно.
_____________________________________________
