Уверен, что не простит. Даже если я найду доказательства, что не было измены в ту ночь в отеле, все равно ошибок наделал я целую кучу.
Да и отсутствие физической измены никак не отменяет того факта, что я люто хотел вставить в Настю свой член. Сама мысль о том, чтобы оттрахать хорошенько другую бабу при живой жене — уже измена.
— Мне нужно найти сумку, Анфиса, — сухо произношу я и достаю телефон.
Олеська, конечно, подкинула мне головоломку.
Я понятия не имею, где искать этот чертов бренд и как добывать редкую сумку. Но, может моя секретарша мне поможет?
— Сумку? — переспрашивает она, нахмурившись.
— Для моей дочери в подарок, — киваю.
На поиски той самой, какую мне показывала Олеся, уходит около шести минут.
— Вот, — показываю Анфисе.
Она мрачнеет.
— Такую сумку нельзя просто взять и купить, Роман Анатольевич. Это Санто Барель, эксклюзивная коллекция, лимитированная. Таких сумок всего триста штук пошили. И, как правило, их разбирают знаменитости и жены депутатов…
— А нам нужно взять и купить такую сумку. Помогай, Анфиса.
— Я секретарша, а не волшебница! — разводит руками виновато. — Попробую что-то придумать, но я вообще не обещаю…
— Найдешь сумку, получишь премию к новому году. В стоимость этой сумки.
Анфиса округляет глаза и бледнеет.
А я понимаю, что эта сумка может сейчас стать не просто протоптанной дорожкой к сердцу моей дочери, но и спасательной таблеткой для моей семьи.
Через Олесю проще всего будет подобраться к неприступной Даше, которая сейчас и слушать меня не хочет.
— Даша! Да-ша! Да-ша! — скандирует голос моей матери за дверью.
Грохот стоит такой, что, кажется, вся многоэтажка проснулась и теперь проклинает новых соседей.
— Мам? Это бабушка? — Олеся недоверчиво хмурится.
А я резко поднимаюсь из-за стола и иду открывать дверь, пока моя мать ее с петель не вынесла.
— Мам, — виновато пикает Максим и опускает глаза в свою тарелку с макаронами и сосисками. — Это я ей адрес сказал, мам.
Да чтож такое…
Одна со своей сумкой от крутого бренда за полтора миллиона, второй практически призвал в нашу новую квартиру самую настоящую фурию.
— Зачем? — Олеська глаза округляет.
— Да бабушка ко мне пристала по переписке, потом звонила мне по видео несколько раз… Нет, ну а что такого? Это же мамина мама, а не чужая бомжиха с вокзала, верно?
Верно то оно верно.
Только мама неспроста под ночь примчалась. Будет пытаться вразумить меня, чтобы я Ромочку не бросала и дала ему еще один шанс. Чтобы была мудрой!
А я бы может и смогла простить…
Смогла бы, если бы не поведение моего мужа.
Вместо того, чтобы предпринимать попытки сохранить семью он свою шлюшку Настеньку по рестикам водит, а потом возит в наш общий дом и там ее на нашей супружеской постели…
Приступ тошноты мешает мне сделать глубокий вдох и успокоить нервы.
А стук в дверь и громкое «Да-ша» в подъезде становится еще более настойчивым.
Распахиваю дверь и застываю, когда вижу свою мать с двумя огромными сумками.
— Дочка, — ласково шепчет она, в глаза мои осторожно заглядывает. — Как же так, Дашенька?
— Только не надо мне рассказывать, какая я идиотка.
— Это же Рома тебя с детьми из дома выжал! — вспыхивает гневно и вваливается в квартиру.
Сумки с шумом приземляются на пол.
Видимо, мама привезла свои банки с солеными огурцами и пресной кабачковой икрой, которую даже мой отец не ест.
— Урод! — прыскает мама. — Я то думала, что Рома не такой мелочный!
Мама разводит руками.
Ее щеки полыхают ярким румянцем, а воротнике ее шубки из искусственного меха тают крупные хлопья снега.
И от нее пахнет морозной свежестью.
Я все же делаю глубокий вдох, и тошнота отпускает.
— Рома мне таким интеллигентным всегда казался. Прям прынц заморскый из сказки. И ты рядом с ним, ну девочка — припевочка. А он вон как! Даже детей не пожалел, дом им не оставил!
Я хлопаю ресницами, пытаясь прийти в себя. А мама то права.
Хотя я ведь сама добровольно оставила Роме дом.
Уехала к Аграфене Григорьевне и детей с собой утащила, даже не пыталась претендовать на наше семейное привычное гнездо.
И я даже не задумывалась, как это все выглядит со стороны.
Считай, собственными руками постелила свежее постельное белье на свою постель, чтобы мой муж там развлекался со своей новой шваброй.
Внутри закипает котел обиды от этого горького осознания.
Была бы хитрее, выставила бы мерзавца.
А так и мужа этой Насте отдала, и дом, и кота!
Кота-то я скоро заберу, но…
— Баба Таня, привет! — Олеся выходит с кухни, немного перебивая мои размышления.
Обнимает мою маму, та что-то ей на ухо заговорчески шепчет.
— Максик, иди тебя тоже обниму! Как возмужал то с лета! Ну прям мужчина! Жених!
Максим смущается и глазки в пол опускает.
А я стою и молча наблюдаю на встречу бабушки и внуков.
С моей мамой дети мало общаются.
— Мы там ужинаем, — говорит Олеся. — Будешь есть с нами?
— Конечно, — поспешно кивает моя мать и подхватывает сумки в руки. — Даша, что ты стоишь? Я тут икру кабачковую привезла! Открывай скорее!
Максим и Олеся многозначительно переглядываются, услышав про кабачковую икру.
Забираю у мамы сумки и тащу их на кухню. А в душе прохладно. Даже зябко.