— Потому что такой и есть! Урод! — гневно шипит Олеся. — Променять нас на какую-то тетку, пап? Правда? А как же твои слова, что за семью нужно держаться, а? Что мама твоя самая любимая девочка?
Рома с шумом втягивает воздух, крылья носа раздуваются. Он теряет контроль над ситуацией. Теряет контроль над своей семьей. Надо мной и детьми.
— Я вас не промениваю. Я против развода! — скалится Рома.
Его увесистый кулак гулко стучит по столешнице, отчего я даже вздрагиваю.
— Думаешь, мама тебя простит? Глазки закроет, да? Дурой прикинется? — в глазах нашей дочери блестят слезы. — Какой же ты лицемерный подонок…
— Олеся… — почти шепчет Рома, задыхаясь от гнева. — Ненавижу тебя! — верещит дочь.
По ее щекам текут слезы, она сильно морщится. Я перевожу на Рому взгляд, полный отчаянного гнева и брезгливой отрешенности.
Посмотри, до чего ты довел нашу дочь, предатель!
— Милая, — я иду к своей малышке, обходя осколки посуды.
Моя душа сейчас тоже разбита, как эта чертова салатница. А сердце острым ножом изрезано на мелкие кусочки. Но я нахожу в себе силы, чтобы обхватить плечи истерично рыдающей дочери своими руками.
— Олеся…
— Отвали, мам! Пошла ты в жопу!
Ее слова, как крутой кипяток, заставляют меня вздрогнуть и прикусить язык. Сердце подскакивает в горло и болезненным комом перекрывает мне доступ кислорода.
Я не виновата перед детьми. И я не заслуживаю сейчас натыкаться на колючую обиду дочери. Меня предали. И я тоже хочу от Олеси поддержки.
Но это во мне черной гадюкой шипит своя собственная боль. Как оскорбленная преданная женщина я имела право показать себя слабой и неразумной истеричкой, бьющей посуду и жаждущей треснуть мужа изменника по лицу его любимой кружкой. Но как мама я обязана взять ситуацию под свой контроль, успокоить детей и быть рассудительной.
Рома отец. Хороший отец, которого есть за что любить.
Но своей изменой он сломал что-то хрупкое и важное. То, что уже не срастется обратно никогда. То, что ни один врач зашить и залечить не сможет.
— Олеся…
— Отвали, мам! Вы оба отвалите!
Дочь гневно прищуривается и сжимает кулаки, а по ее лицу текут слезы.
— Прекращай концерты! В этой ситуации мы должны разбираться с мамой, а не с тобой, Леся! — Роман взмахивает руками. — Я поговорю с тобой и с Максимом позже. А сейчас…
— Я тебя ненавижу… — шипит дочь в ответ на речь своего отца.
— И это вполне ожидаемо! Я понимаю, что я натворил! Но я этого не хотел.
— Вы оба идиоты, ясно? Я вас обоих ненавижу!
Я сильно зажмуриваюсь. Слышу, как дочь убегает на второй этаж. По пути переворачивает столик. С него с грохотом падает ваза и разбивается. Треск осколков вибрирует в моей голове.
Если у Олеси такая реакция, то что будет с Максимом? Даже представить страшно.
Шумно выдыхаю.
— У меня встреча по работе, — глухо говорю я.
— Я помню.
Перевожу взгляд на мужа.
— Придется отменить, — качаю головой и осматриваю осколки под своими ногами.
— Не надо, езжай. Для тебя последнее время работа ведь на первом месте, Даша, — с упреком скалится Роман.
Я плотно сжимаю ладони в кулаки, чтобы вновь не скатится в затмивающий рассудок гнев.
— А кто должен быть на первом месте? Может ты… предатель, — последнее слово я произношу больным шепотом.
Голос словно простуженный. Осипший и хриплый. И нервы натянуты, как канаты. Я точно знаю, что буду делать дальше — разводиться с мужем. Я не намерена стискивать челюсти и терпеть его измены.
Я не стану спасать наше супружество.
— Ты забываешься, Даша, — недовольно выговаривает Роман, подкрадываясь ко мне, как хищник к несчастной жертве.
Чувствую себя паршивой овцой.
Это Рома трахнул какую-то брюнетку, а мерзкой и грязной почему-то ощущаю себя я. После его возвращения домой мне хочется помыться наждачной бумагой, чтобы кожа слезла. И эти следы от поцелуев и укусов на его шее…
Смотреть противно.
— Помочь тебе собрать вещи? — брезгливо морщусь я.
— Я никуда не уйду.
— Хорошо, — киваю. — Оставайся. И будь добр, собери осколки, Ромашка.
— Олеся, — тихо говорю я, толкая дверь в ее комнату.
Удивлена, что дочка не закрылась.
Лежит на кровати в позе эмбриона, отвернулась лицом к стене. По комнате скользит бледная россыпь звезд от ночника.
— Уходи, — тихо стонет в ответ.
— Милая, я хочу уехать.
Мнусь при входе с ноги на ногу. Прикусываю губу до боли, чтобы хоть немного заглушить пожар внутри груди.
— Олесь…
— Куда ты поедешь? — шипит сердито, сильнее прижимая коленки к животу.
— К тете Милане. Или к бабушке.
Не лучшая затея, наверно, но лучше за короткий срок я не найду. Мои дети привыкли жить хорошо, а чтобы снять нормальную квартиру на долгий срок нужно время.
— Думаешь, бабушка нас поддержит? — Олеська поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза.
— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Но оставаться сейчас рядом с папой я не хочу.
— Я тоже.
Медленно выдыхаю раскаленный воздух. Атмосфера в нашем доме нездоровая с самого утра.
— Нужно сказать Максиму, что папа…
— Максим будет в ярости, мам.
— Я знаю.