Как же мне хотелось в этот момент надеть ему на голову тарелку, чтобы подлива по морде текла, и на ушах висела такая же лапша, которую он сейчас пытался навесить мне.
— Недоследопыта? — хмыкнула я, едва сдерживаясь чтобы не вывалить правду о том, что я знаю о его драгоценной Оленьке и ее пузе. Мне даже выслеживать никого не пришлось. Такая вот ирония.
— Скандалы, интриги и расследования — это не твое, Тань. Так что успокойся уже!
— А что мое? — спросила я, опираясь ладонями на стол и склоняясь ближе к мужу.
Смотрела в его кристально-чистые глаза и кипела.
Тише, Таня, тише, тсссс…
Не время. Ты еще не вывела из-под удара свои активы, не подложила соломы везде, где только можно, не до конца подготовила пути к отступлению.
Терпи! Еще несколько дней просто потерпи.
Но как же больно! Как же рвало от злости и обиды сейчас, когда мне врал прямо в лицо, выкручивался словно глист, выпавший от своего лохматого убежища. Огрызался, нападал, делал виноватой меня. Только в чем — не понятно…
В том, что посмела потревожить его мужской покой? Посмела задавать неудобные вопросы?!
Бедный, несчастный, незаслуженно обиженный мужик. Как только совесть позволила доставлять ему дискомфорт, вместо того чтобы молча притащить в зубах тапочки, как и положено старой жалкой жене?
Тсссс, выдыхаем…тссссс.
— Знаешь, если у тебя ПМС, то это не повод трепать нервы другим.
— Прохоров, ты нормальный вообще? Я беременная, какой к черту ПМС? Или ты занят чем-то таким очень важным, что забыл об этом?
Он помрачнел:
— Ни о чем я не забыл. Просто к слову пришлось. Да и какая разница? Не ПМС, значит, гормоны…
— Угу. Во всех мужских проблемах виновата женская матка и то, что к ней прилагается? Хорошо устроились, не кажется?!
— Так, все! Я устал и не хочу больше слушать этот бред и безосновательные подозрения. Спасибо за испорченный вечер… — с этими словами он демонстративно отодвинул от себя почти полную тарелку, встал из-за стола и ушел.
— Спасибо за испорченную жизнь, — прошипела я ему вслед и прикрыла ладонями лицо, — дура!
Все-таки сорвалась, все-таки затеяла дурацкий разговор, который при любом раскладе не мог закончиться хорошо.
Вот где, скажите на милость, моя выдержка? Мое умение сохранять трезвую голову в любой ситуации? Где?
Почему не получается по щелчку выключить эти гребаные эмоции? Без них жизнь была бы проще.
Я не смогла себя заставить прийти в нашу спальню и ушла спать в комнату близнецов.
Антураж детской, яркие рисунки в рамках и тот самый, особый запах родных детей — успокоили. Все наладится, возможно, не сразу, и не без мучений, но наладится. Мне есть ради кого царапаться и кусаться, выгрызая место под солнцем. Я не одна.
На утро лучше не стало.
Глеб всем своим видом изображал незаслуженно обиженного святого мужа, которого третирует почем зря гадкая жена-абьюзер.
Кофе себе сам заварил, бутербродов наделал, в сторону запеканки, которую я накануне приготовила — даже не посмотрел. Потом молча оделся и к дверям.
— Сегодня приду вовремя, — прозвучало так, словно делал одолжение.
Я только скрипнула зубами, но ничего не сказала, а Глеб, так и не получив моего ответа, ушел.
Пропасть между нами ширилась, оставалось только ждать, когда земля под ногами окончательно раскрошится, и бездна поглотит с головой.
— Соберись, тряпка!
Я похлопала себя по щекам и действительно пошла собираться. У меня слишком много неотложных дел, чтобы бездарно тратить время на сожаления.
С утра у Ольги было прекрасное настроение.
Не поднимаясь с постели, она долго зависала на сайтах дизайнерских студий, выбирая тех, кто будет делать ремонт в ее новой квартире.
Столько интересных проектов! Хай-тек, лофт, уютная классика — глаза разбегались. Хотелось все сделать по уму, красиво, с дорогими материалами и мебелью. Что-то такое особенное. Чтобы гости, едва переступив через порог, обомлели от роскоши и завистливо вздыхали, переходя из комнаты в комнату.
И никакого колхоза!
Сама она выросла в простой пятиэтажке, в тесной трешке-штаны, с видом на соседний дом. Большая проходная комната служила гостиной, а заодно спальней для родителей. В самой маленькой жила бабушка — оттуда вечно тянуло старостью и чем-то кислым, а третья комната досталась ей. Вот так и жили.
На полу — ковры, оставшиеся еще с советских времен, на стенах обои с крупными цветами, щедро усыпанными блеском. На потолке — белая плитка, а-ля лепнина, а в санузле пластиковые панели с изображением ракушек и морского дна. Если на них посильнее надавить или неаккуратно задеть, то оставались некрасивые вмятины.
Ольга ненавидела все это и в старших классах поклялась себе, что у нее такого не будет. Никогда! Никакого дешманского ремонта, никаких ракушек! Она пообещала себе, что непременно получит хорошую квартиру, в которую будет водить родственников, как в музей. Пусть посмотрят, как надо жить!
И сегодня ее мечта наконец должна была сбыться.