В жизни ничего подобного нет. Такой вот несанкционированный залет — всегда нежеланная обуза. Проблема, которая не вызывает ничего, кроме раздражения, и от которой по возможности надо избавиться. И никаких там чувств отеческих, восторга и прочей дури, на которую рассчитывают предприимчивые девочки, нет и в помине. Да что тут говорить, некоторым и те, что в браке рождены, могут стать ненужными, не говоря уж про нагуляша, способного в разы усложнить размеренную жизнь.
Такова некрасивая правда жизни — дети бывают ненужными. Причем по вине взрослых. Например, по вине вот таких Оль, рассчитывающих на преференции. Или по вине мужчин, желающих развлечься, но не желающих думать о возможных последствиях. Увы.
И нет, я не прониклась. У этого ребенка есть хитросделанная мать, которая все это устроила ради наживы. Вот пусть она о нем и думает. Я буду думать исключительно о своих детях.
— Просил — не просил, это уже другая история, Глеб. Он есть. Я не знаю, какое у тебя в дальнейшем будет отношение к этому ребенку, но запомни одну вещь. Для меня он всегда будет свидетельством измены и предательства. Я не желаю ему зла, но никогда не заикайся о том, чтобы привести его к нам домой. Никогда не пытайся познакомить его с МОИМИ детьми. Если планируешь принимать участие в его жизни — будь добр, избавь меня от сопливых подробностей типа первых зубов, шагов и прочего. Мне все равно. И нет, мне не стыдно. Я не всепрощающая овца, которая будет принимать нагулянных детей своего мужа. Пока еще мужа.
— Тань…
Я требовательно вскинула руку:
— У тебя был шанс говорить, но ты предпочел молчать. Теперь моя очередь. Дослушай, пожалуйста. Я понятия не имею, как сложится наша с тобой дальнейшая жизнь. Будет развод, не будет. Сам понимаешь, я пока в шоке и не могу трезво мыслить. Но сразу предупреждаю, я не дам тебе покупать машины, квартиры и прочие блага для твоей второй семьи. Мне плевать, кто и чего там хочет и в чем нуждается. Мы подпишем с тобой все необходимые юридические документы, чтобы эта бл…благороднейшая девушка не имела возможности присосаться к нам.
— Все подпишем, — он кивнул.
— Не думай, что я пытаюсь защитить тебя от поползновений этой жадной мадам. Я это делаю исключительно ради своих детей и себя.
— Я понимаю, Тань. Ты все верно делаешь. Это я дурак, растерялся, начал какую-то дичь творить вместо того, чтобы… — Глеб удрученно махнул рукой
Надо же, сколько покаяния. Прямо куда деваться, святой человек!
— Надо было, — согласилась я, — но ты этого не сделал. Струсил.
— Струсил, каюсь. Надо было сразу посылать со всеми ее финансовыми претензиями.
— Ну ты же не совсем сволочь, Прохоров? Ребенка наделал — отвечай. Я надеюсь, тебе хватило мозга сделать тесты и убедиться в том, что он твой? Да?
Он кивнул, а у меня снова екнуло. Какая-то часть меня до сих пор надеялась, что сейчас выскочит чудило и завопит: Шутка! Улыбнитесь! Вас снимает скрытая камера!
Увы, чуда не случилось, шутка не удалась.
— Ну тогда алименты тебе придется платить в любом случае. Не так много, как твоя цаца планировала, потому что я тоже на них подам, — я не знаю, как мне хватало сил говорить ровным голосом. Внутри все просто в хлам, — так и быть, можешь снять им квартиру. Без изысков. На другом конце города. Я лично это проверю, чтобы у тебя не было соблазна замахнуться на какой-нибудь элитный пентхауз. Когда закончит школу — поможешь поступить, если эта помощь будет требоваться. А на восемнадцать лет можешь обеспечить его базовым жильем. Ребенка! Не его мамашу!
Хрен этой белобрысой суке, а не сладкая жизнь!
Глеб был виновен, по всем фронтам, и я понятия не имела, смогу ли его простить за то, что он не только изменил, но вдобавок оказался настолько дремучим дураком, что из-за его тупости у меня теперь дыра в сердце.
Но от Ольги меня рвало еще больше. Дрянь малолетняя ведь только ради денег влезла! И плевать ей с высокой колокольни на то, что семья на грани развала. Главное же, чтобы на карту регулярно капало и вкусно кушалось за чужой счет, ради этого можно и на чужого мужа залезть, и никому не нужного ребенка заделать. Главное — денежки, а как, каким местом и ценой каких жертв, совершенно не важно.
Я зажмурилась, пытаясь собрать себя воедино, найти какой-то островок спокойствия внутри себя. А в голове стих детский на повторе: Тише, Танечка, не плачь…
— Что мне сделать, чтобы ты простила?
Да откуда я знаю? Почему я вообще должна это знать? Можно подумать, я к такому повороту заранее готовилась и прорабатывала варианты!
— Улыбаться, когда я заведу себе любовника, — просипела, продолжая жмуриться.
— Таня!
— Никаких «Таня». Тебе захотелось тряхнуть стариной и показать мастер-класс этой пучеглазой мерзавке. Что ж, теперь я тоже имею право на личного инструктора.
— Прекрати!