Ну, так я тоже собственница! Причем еще какая! И о моих инстинктах Глеб не думал в ту зловонючую ночь, когда решил покувыркаться с Ольгой. Забил он и на мои инстинкты, и на меня саму!
Так что у меня тоже вскипело. Я видела его отчаяние, видела страх, и продолжала наотмашь лупить словами, выплескивая то, что кипело в душе:
— Насчет Василевского не переживай. Он мне не понравился… на вкус. Так что буду искать кого-то другого. И, кстати, поскольку матка уже занята, я могу гарантировать тебе, что никаких нагулянных на стороне детей у меня не будет. Только твои. Здорово, да?
В какой-то момент его глаза почернели настолько, что мне показалось, что он меня ударит. Даже зажмурилась в ожидании пощечины.
Однако вместо этого Глеб сделал совсем другое. То, чего я от него никак не ожидала.
Он просто взял и плюхнулся передо мной на колени. Обхватил меня за бедра и, прижавшись лбом к животу, надрывно зашептал:
— Тань, пожалуйста. Прости. Ты же знаешь, я люблю тебя. Всегда только тебя. Всегда. Я на что угодно готов, только скажи. Пожалуйста…Тань…
И в тот же миг на меня напала дикая слабость. Рана в груди пульсировала и сочилась кровью в такт каждому его слову. Меня трясло.
— Что ты наделал, Глеб? — горько спросила я, с трудом проглатывая тугой ком, вставший поперек горла. — Как ты мог столкнуть нас во все это?
— Прости… Прости… Прости… — повторял муж, как заведенный, — Прости. Ольга больше не сунется к тебе. Я обещаю. Ее нет. Она никто. Таня! Танечка… Я знаю, что все испохабил, изуродовал. Знаю. Но пожалуйста… дай шанс. Один шанс. Я все исправлю. Все сделаю! Мне только ты нужна. Всегда только ты… Семья наша. Дом. Дети. Наши дети! Я люблю тебя.
Слезы все-таки не удалось сдержать. Обжигающе горячим ручьем они покатились по щекам.
— Глеб, прекрати, — всхлипнула я и, с трудом освободившись из его рук, отступила, — не надо!
Зажав себе рот рукой, я убежала в комнату, а муж так и остался на коленях в прихожей.
— Ты где? — снова звонок от Глеба.
Кажется, у моего мужа появилась фобия. Он всерьез считал, что как только я выхожу за порог, со всех сторон, словно пчелы на мед, слетаются женихи всех мастей и пород. И я их рассматриваю, перебираю как фантики, пытаясь найти ему замену.
Что ж, по крайней мере, у Прохорова, в отличие от многих других мужиков, не было убежденности в том, что он еще ого-го-го, а вот старая жена, да еще и с детьми, никому не нужна. Он искренне опасался, что меня могут увести.
Это льстило. Не настолько, чтобы растаять или пасть к его ногам перезрелой сливой, но все-таки немного поднимало самооценку.
— У родителей, — ответила я, неспешно пережёвывая кусок потрясающего вишневого пирога, который мама испекла специально к моему приходу.
— Привет передавай.
— Угу.
Перебьется без приветов.
— Домой когда?
— Как только, так сразу.
— Тебя забрать?
— Не надо. Я сама.
— Мне не сложно, давай заберу.
— Не надо, — повторила я, — все пока.
И, скинув звонок, отложила телефон в сторону. Пирог уже не казался таким вкусным.
Ну что за человек такой? Вечно своими звонками весь аппетит испортит!
— Переживает? — не оборачиваясь, спросила мама, продолжая колдовать у плиты.
Боже, как приятно почувствовать себя малышкой, которой мамуля варит какао.
— Его проблемы.
— Что делать-то планируешь?
Я ей рассказала все. От и до. О том, как ко мне пожаловала брюхатая Оленька с требованиями уступить место, как выкручивался Глеб, пытаясь утаить шило в мешке. Рассказала о требованиях беременной нимфы и о том, как муж стоял на коленях, умоляя меня не делать глупости.
Мама, конечно, расстроилась. Ну, а как иначе? Сколько бы лет мне ни было, я всегда останусь для нее маленькой девочкой, о которой болит сердце.
Расстроилась, разочаровалась, пригорюнилась. Но с советами лезть не стала. Не в ее правилах свое мнение навязывать, как единственно возможное. За это отдельное спасибо.
— Честно? Понятия не имею. С девчонками разговаривала — кто что говорит. Кто-то, что надо срочно отомстить. Да так, чтобы потом вспоминать было стыдно. Кто-то, что надо гнать ссаной метлой и поскорее забыть. Кто-то считает, что с паршивой овцы хоть клок шерсти надо выдрать.
— А ты сама-то чего хочешь? Отомстить? Прогнать? Забыть?
— Я не знаю, мам, — грустно вздохнула я и приложила руку к груди, — у меня вот тут больно. Не вдохнуть. И что делать с этой болью, я не знаю. Отомстить? Клин клином выбить? Не получается. Пробовала. Не хочется мне другого мужика. Просто отвращение какое-то. Не так смотрит, не так дышит. Пахнет не так, говорит не так. Все не так! Хотя не уродов рассматривала, не бомжей и не тупых бабуинов. Все равно не то.
— Оно так и бывает, когда без чувств.
— Я бы с радостью отключила все эти чувства. Глядишь бы, и жить стало проще.
— Хочешь прогнать?
— Не знаю.
— Забыть?
— А разве это возможно?
— Ты его еще любишь?
— Люблю. И никак не пойму, на фиг мне эта любовь сдалась.
— Бывают пары, которые со временем остывают друг к другу и становятся чужими. А бывают как вы, которые срослись намертво. Вместе и до конца.
— Может, это он и есть? — задумчиво спросила я. — Наш конец?
— Сама-то веришь в это?