— Давай без сарказма. Мне сейчас вообще не до него, — он выставил руку вперед, и я воочию увидела, как ее мелко трусило.
Надо же, как мужика зацепило. Кто бы мог подумать, что они так способны переживать из-за измен и всего, что с ними связано. Обычно же как? Я самэц, имею право, а ты иди борщ готовь и не выноси мозг на пустом месте.
— Успокоительного? У меня в кабинете есть…
— Не надо, Тань. Просто дослушай. Она пришла, принесла кофе. Сказала, так и так, Глеб Семенович, дело у меня к вам важное. Я, дурак старый, взял и спросил, какое, а она начала всякую херню лепетать, мол давно меня заприметила, давно наблюдала, да все стеснялась подойти. И такой я весь из себя прекрасный, страстный и опасный, что сердечко ее трепещет при виде меня. Все кружку ближе подвигала, а потом раздеваться начала, пыталась на руки забраться, с поцелуями лезла.
Меня тряхнуло. Я представила, как эта охотница за карьерным ростом к моему мужу лезла, и испытала жуткую потребность выскочить из кабинета, догнать ее и задушить.
Чертовы гормоны. Закипела моментально! Пришлось напоминать себе, что сейчас время для цивилизованного разговора и расставления точек над ё, а ненужные эмоции все только усугубят и испортят.
— И что дальше? — прохладно поинтересовалась у мужа.
Хорошо, что мои собственные руки были сложены на груди, иначе бы он увидел, что трясло меня не меньше, чем его самого.
— Я ее осадил, конечно. Начал разговаривать, и буквально через пару минут появилась ты. Сама, кстати, пришла, или направил кто?
— Направили добрые люди.
— Ну да… Куда же без них, — невесело согласился Глеб.
— Где Людмила? — чуть развернувшись, я кивнула в сторону пустой приемной.
— Отпросилась на пару дней. Какое-то событие у родственников. Я ее отпустил. Сегодня не будет и завтра.
Получается, девица пришла, увидела, что перед кабинетом никого нет, и решила действовать. Сделала кофе, насыпала туда неведомого дерьма, потом дала Ольге сигнал и пошла в атаку.
— Если сомневаешься в моих словах — возьми записи с видеокамер. Там будет все.
Словами не передать, как стало горько в этот момент. Всегда во всем друг другу верили, а теперь были вынуждены прибегать к доказательствам, докатились до той стадии, когда просто слов уже было недостаточно. Это больно. Это страшно. От одного этого хотелось бросаться на стены и рычать, словно волчице. Когда это закончится? Я больше не хочу так! Мне так не надо!
— Я тебе верю, — сказала я, подошла ближе и устало опустилась на стул. Как-то разом все кончилось. И силы, и запал, и желание шевелиться, — прости меня.
— За что? — не понял Глеб и весь как-то подобрался, не зная, чего от меня ожидать.
Я потерла ледяными пальцами пульсирующий висок и начала говорить:
— У меня неделю назад состоялся разговор с одной девушкой. Ее зовут Олеся.
— Я тут точно ни при чем, — в знак протеста Прохоров скрестил перед собой руки, — не знаю ни одной Олеси. И знать не хочу! Что бы она тебе не наговорила — все не правда!
— Это подруга Ольги. И она позвонила, чтобы предупредить о том, что та задумала очередную подлянку. Сказала, как все примерно будет.
— И ты мне не сказала, — хмыкнул он после некоторой паузы.
— За это и извиняюсь.
— Хотела проверить?
Я только пожала плечами:
— Вдруг ты решил бы воспользоваться случаем, раз мы все равно в ссоре и на грани развода…
— Да я после всего, что произошло, даже смотреть на других не могу. Мне даже в лифте с ними ездить неприятно. Какое тут воспользоваться случаем, — тихо сказал он.
Я чувствовала его боль, так созвучную моей, слышала горечь, отравляющую нас обоих. В глазах защипало:
— Мне непросто Глеб. Я пытаюсь абстрагироваться, забыть, но порой так накатывает, что хоть на стену лезь.
— Понимаю. Я порой часами думаю о том, как бы поступил, окажись на твоем месте.
— И как?
— У меня нет ответа. Я не представляю, что ты чувствуешь и как держишься… Это, наверное, ужасно.
— Ужасно, — согласилась я.
— Ты не представляешь, как мне жаль, что я заставил тебя пройти через это. Мне нет оправдания… но я эгоист, Тань. Махровый, конченый. Я даже думать не хочу о том, чтобы тебя отпустить. Я хочу быть с тобой, с детьми и готов сколько угодно ждать, когда ты сможешь смотреть на меня без содрогания. Сделаю, что угодно… но не проси меня уйти.
Черт. Как же тяжело дышать, когда ком поперек горла, и глаза щиплет так, будто в них песка с солью насыпали.
— Я не хочу, чтобы ты уходил.
— Тань…
Я остановила его жестом: