Я едва переборола в себе желание немедленно ему позвонить и устроить скандал. Ткнуть его наглой мордой в гадкую правду и растереть. Искренне и от всей души пожелать, чтобы все отсохло, а нового не выросло.
Остановило лишь присутствие сидящей напротив стервы с белобрысыми патлами. То, как жадно и предвкушающе горели ее глаза. Она ждала от меня этого скандала, жаждала его, чтобы упиваться чужими болью и падением.
Пожалуй, нет.
Боль я оставлю на потом, чтобы «насладиться» ей в гордом одиночестве и за закрытыми дверями. Оленьке я такой радости не доставлю – бесплатные представления не за мой счет.
Загнав агонию под замок, я глубоко вдохнула, выдохнула и поинтересовалась:
— И чего тебе надо от меня?
Ольга беспечно дернула худыми, острыми плечами:
— Самую малость. Скоро у нас с Глебом родится сын, и мне бы не хотелось, чтобы МОЙ, — она выделила это слово голосом, — мужчина отвлекался на посторонних. Поэтому просто по-тихому собери весь свой выводок и освободи территорию. Пожила хорошо, и хватит. Пора уступать место более молодым, красивым и удачливым.
Уступать?! Я?!
Наверное, мне послышалось.
— Не уверена, что меня устроит такой исход дела.
Ольга вскинула взгляд к потолку и, недовольно покачав головой, цыкнула. Потом снова села ровно и, опираясь на локти, склонилась ближе ко мне. Меня затошнило от ее духов – слишком много сладкого мускуса. Он ассоциировался с расхристанной постелью и грязным бельем.
— Татьяна Валерьевна, — она снова понизила голос до доверительно шепота, — разрешите открыть вам маленький секретик. Вы – жалкая женщина. Все ваши попытки что-то там нарядить, причесать, накрасить – выглядят жалко. И знаете, почему Глеб до сих пор не развелся с вами? Правильно, из-за жалости. Переживает, как бы вы чего с собой не сделали.
С собой? Никогда! У меня трое детей, которым нужна здоровая бодрая мать.
А вот с теми, кто потоптался на моих чувствах – запросто.
— Так, значит…
— Представь себе. — с деланной досадой Ольга развела руками. — Так что не позорьтесь. Пошуршите в своих застаревших закромах, найдите остатки гордости… Если таковые еще имеются… и уходите. Сами. Пока вас не выгнали.
Что ж, вежливость вежливостью, но пинать себя какой-то нахрапистой малолетней звезде я не позволю.
— Надо же, — я нашла в себе силы усмехнуться, — как странно слышать слова о гордости от человека, который проехал через весь город, сжимая в потном трясущемся кулачке ссаную бумажку.
Я небрежно дунула, и дешевый тест улетел со стола, приземлившись ей прямо в волосы.
— Эй! — от неожиданности она испуганно дернулась, — Что ты творишь?
— Небольшая подсказка: чтобы доказать беременность, было достаточно предъявить свой живот, а не разбрасываться мусором. Во-первых, это не гигиенично. За этим столом вообще-то люди едят. А, во-вторых, слишком уж по-колхозному.
Покраснев, как маков цвет, Ольга вытряхнула полоску из волос и зло уставилась на меня.
— То есть по-хорошему ты не понимаешь?
Я проигнорировала ее шипение и, как ни в чем не бывало, продолжила:
— И, кстати, что в твоем понимании гордость, девочка? Ты же не против, чтобы я называла тебя девочкой? Сама понимаешь, разница в возрасте и все такое, — я неспешно взяла кружку и сделала глоток кофе. Обычно он был вкусным, а сегодня будто пластмассовый, но образ ледяной стервы поддерживал неплохо, — может быть то, что, узнав о любовнице мужа, я срочно побегу паковать вещи? Схвачу детей в охапку и, громко хлопнув дверью, свалю на другой край света, освободив, как ты говоришь, территорию для влюбленных голубков? Буду страдать вдалеке, обиженно молчать, ничего не требуя для себя и детей, и с тоской оглядываться в прошлое?
Судя по зло сверкающим очам, именно так эта принцесса и представляла исход сегодняшнего разговора.
— Серьезно? — хмыкнула я, — Так вот. Мой ответ – нет.
— Если ты уже забыла, то напоминаю. Я беременна, — она указала наманикюренным пальцем на свой живот.
— С чем я тебя и поздравляю.
— И моему ребенку нужен отец! Так что…
— Пфф, — я перебила ее небрежным взмахом руки, — я тоже беременна. А что с личиком? Разве Глеб не сказал тебе? И еще трое готовых громят летний лагерь. И прости меня за черствость, но я не считаю, что твоему ребенку отец нужнее, чем моим.
Да, черт возьми! Беременна. Четвертым. В тридцать семь лет. И да, буду рожать! Хотя в первые минуты, как узнала, был дикий шок и состояние из разряда «мне хана».
И нет. Новость о том, что мой благоверный не такой уж и верный, не повлияла на мое решение. Чтобы не случилось дальше — в феврале появится малыш.
Слукавила я только в одном. Глеб еще был не в курсе радостных перспектив. У него через две недели день рождения – вот хотела сюрприз сделать. Теперь увы, никаких подарочков. Сегодня же обо всем расскажу и посмотрю, как вертеться будет.
Все, товарищ Прохоров, кончилась спокойная жизнь. Погрел задницу на двух стульях, и хватит. Хорошего понемногу.
При упоминании моих детей, готовых и не очень, Оленьку перекосило.
— Ты думаешь, этот ребенок тебе поможет?
— А тебе? — киваю на ее живот.
— У нас с Глебом любовь!