От нервов у меня сводило внутренности, но внешне – я держалась. Кулаки сжала, зубы стиснула, на лицо – непробиваемую маску.
— Без проблем. Если у вас все так прекрасно, любовь-морковь, голуби и прочий зоопарк, то пусть Глеб сам об этом мне скажет. Или он не в курсе твоего прихода?
По тому, как нервно она смахнула прядь волос с лица, я поняла, что попала в точку:
— Ммм, самодеятельность решила устроить? Ну-ну, мужики обычно такое не любят.
— Да тебе откуда знать, что они любят? Сидит тут какая-то старая кошелка, корчит из себя не пойми кого!
Теряя контроль над ситуацией, Ольга перешла на прямые оскорбления. Ее злобно растопыренные ноздри и перекошенный рот совершенно не вязались с общепринятым образом прекрасной беременной женщины.
— Статья пять точка шестьдесят один. Оскорбление чести и достоинства, — я отреагировала на ее выпад холодной сдержанностью, — еще одно такое слово, и я на тебя заявлю.
Она аж подавилась от возмущения, а потом перешла на высокие ноты:
— Да заявляй сколько хочешь, — голос у нее стал на редкость противным, — Глеб за меня заплатит! Поняла? Он мне вообще ни в чем не отказывает! Стоит только попросить!
Наверное, она хотела меня этим уесть, но только больше разозлила.
— Ааа, — понимающе протянула я, — так ты из этих… тех, которые жаждут дотаций?
Не знаю, чем ее взбесило слово «дотация», но она буквально вскипела.
— Это не дотации! А желание обеспечить хорошую жизнь матери своего ребенка.
— Извини за нескромный вопрос…Чье желание? Что-то я не вижу за твоей спиной своего мужа, — для вида я еще немного привстала, поводила взглядом по сторонам и позвала, — Гле-е-б, выходи. Нет. Не вижу.
— Он работает! — огрызнулась Ольга. — У него, знаешь ли, много дел!
— Знаю ли я? Хм… дай подумать… наверное, знаю.
Сарказма она не поняла, поэтому чуть ли не с пеной у рта продолжила рассказывать мне о том, какой у меня занятой муж.
— У него фирма своя и проекты важные.
— Да ты что? Невероятно…
— Представь себе! И когда я выйду из декрета, он устроит меня на высокую должность… Хотя, о чем я тут говорю. Что может понимать в должностях какая-то убогая домохозяйка.
Для меня всегда было загадкой, почему вот такие девочки, уверенные в своей неотразимости, шарме и еще черт знает в чем, считают, что нынешняя жена у обеспеченного мужика – это всегда какая-то свиноматка, с которой он из жалости, из-за детей, по привычке и другим не слишком интересным причинам. Что она непременно глупа, неухожена, конечно совершенно не интересна, и ее потолок – это готовить котлеты на обед да драить унитазы.
Эдакая Чубакка на минималках. Без интересов, талантов и каких-либо достижений. Сидит просто на шее у своего мужа и жрет на халяву, при этом ничего из себя не представляя.
Может, это происходит потому, что такие девочки просто переносят свои собственные фантазии на других? И не только фантазии, но и страхи? Подсознательно понимают, чем в конечном итоге может закончиться их модель брака, и транслируют это на остальных?
Хотя, о чем это я? Они же уверены в собственной неотразимости, неповторимости и необходимости. И свято верят в то, что с ними такого точно не произойдет, что уж они-то точно изменят любого мужчину, приручат и перевоспитают. И всю оставшуюся жизнь он будет есть у них с рук, виляя хвостиком и не смея посмотреть по сторонам.
Такая вот святая наивность.
Я не люблю наивных. Они меня раздражают. А еще не люблю наглых и тех, кто считает себя выше и умнее других. Поэтому:
— Дорогая Ольга, позволь задать тебе вопрос. Знаешь ли ты, что Глеб не единоличный владелец фирмы?
Она посмотрела на меня свысока, как на дуру, и чопорно произнесла:
— Естественно. У него очень серьезные партнеры.
— У него есть совладелец, — поправила я, — один. И это я. Так что поумерь аппетиты насчет должностей.
Если Прохоров и правда такой дебил, что пообещал этой цаце какую-то должность, то я в нем окончательно разочаруюсь. Или там настолько волшебная пися, что у мужика, который вроде всегда отличался умом и сообразительностью, напрочь снесло крышу?
Об этом лучше не думать, потому что боль становилась невыносимой. Каждый вдох, словно еж, ощетинившийся иголками, падал в легкие, не принося облегчения. Только муку.
Насколько меня еще хватит? Когда душа окончательно надломится и кровавыми осколками упадет на пол?
Пора с этим заканчивать.
— А вот увидишь! — осклабилась она, и в голубых глазах пылало праведное возмущение. Кажется, она негодовала от того, что я оказалась не такой удобной и покладистой, как ей хотелось. — Если мне не веришь, то сама спроси у Глеба! Он тебе мигом объяснит, что к чему.
Сучка хитрая.
— Ну уж нет. Если ты для него так важна, как говоришь, то он сам подойдет и все расскажет. Сама я этот разговор заводить не буду и облегчать тебе задачу не стану.