Плакать мне больше не хочется. Мне кажется, в какой-то момент источник моих слез попросту иссяк и сил на слезы не осталось. Но это вовсе не значит, что я ничего не чувствую.
Боль. Я знаю ее. Она везде. ядовитым нектаром расползается по венам и разъедает душу.
Это же не должно меня удивлять? Артем разведен, ничто не мешает ему снова жениться. Тем более то, что он с Дианой, для меня не новость.
Но болит. Так сильно, что даже дышать сложно.
— Это они, наши виновники торжества? — хмыкает Владик рядом со мной.
Я поворачиваюсь к нему и наблюдаю за тем, как он наклоняет голову, рассматривая фото.
— А она горячая штучка, — облизывает губы. — Я 6 за такую полцарства отдал.
— За такую полцарства мало. Надо отдать еще сердце, душу и совесть.
— Фак, — расстраивается натурально. — Из перечисленного у меня только полцарства, все остальное из списка отсутствует.
Его шутка кое-как стабилизирует меня, возвращает обратно на землю.
Владик, этот шебутной парень с повышенным либидо, сам того не осознавая, спасает меня от пучины, в которую меня только что чуть не утянуло отчаяние.
Он отрывает взгляд от фотографии и поворачивает голову ко мне. Его глаза округляются, он растягивает рот в улыбке
— вау, Катюша, да ты выглядишь великолепно! — даже руками разводит. — Скажи, это правда — судачат о том, что ты развелась?
— да, — отвечаю просто и без подробностей
— Слу-ушай, а что ты делаешь завтра? — в его глазах загорается шальной огонек.
— Завтра, послезавтра и до конца своей жизни я очень занята, Владик.
Не хватало мне еще спутаться с этим недоделанным Казановой.
— Жестокая, — театрально хватается за сердце.
— Ты только что ее взглядом облизывал, — киваю на Диану. — А сейчас ко мне подкатываешь? Серьезно?
Владик поворачивается к фотографии, рассматривает ее и произносит задумчиво:
— Я погорячился, что тебе сказать, Катюш. она-то далёкая и нереальная, как звезда. Да и красота ее сделанная, от и до, — переводит взгляд на меня. — А ты девочка натуральная. Я такое уважаю.
Фыркаю:
— Тебе-то откуда знать, что тут сделано, а что нет.
— Знаешь, сколько я гелевых губ пересосал, — играет бровями.
— Боже! Фу! Я не хочу это слышать, — даже уши закрываю.
— Да и недоступная она, а ты девочка простая.
— Так себе комплимент, конечно.
— Ну ты хоть потанцуешь со мной сегодня?
— Нет.
— Пропустим по стаканчику?
— Черт, Владик, ты в курсе, что мы работать сюда приехали? Наше дело фотографии, а ты про еду да про.. — вовремя останавливаю себя.
— Так одно другому не мешает, Катюша. Незачем себе в чем-то отказывать, когда можно не отказывать.
— Потрясающая философия.
— Учись.
— Пошли работать, Казанова!
Под шуточную перепалку проходим в основной зал. Народу тут много. Праздник уже начался.
— Влад, у меня к тебе будет одна просьба. Не мог бы ты отснять молодых? А я возьму на себя гостей.
Смотрю в глаза парню, и до него доходит:
— знаешь их, да?
— Жених — мой бывший муж, — говорю тихо.
— Подожди. Ты месяц назад развелась. Это что. это как.. — присвистывает.
— мы договорились?
— Конечно, Катюш, — отвечает даже не с сожалением, а самой натуральной жалостью.
Расходимся. Я принимаюсь фотографировать гостей.
Я профессионал своего дела. И пасовать перед трудностями не буду. Ни за что. Нужно отснять? Я сделаю лучшие фото! Сохраню при этом лицо и уйду с гордо поднятой головой.
И никто не узнает, как больно мне внутри и что я чувствую себя уничтоженной.
Подходит распорядитель торжества, дает кое-какие указания. Просит снимать только первые полтора часа, далее последует тусовка, и гости будут чувствовать себя неуютно под прицелами камер — так что я быстро уйду.
Первое время у меня отлично получается прятаться за объективом фотоаппарата, а затем и вовсе свет в зале приглушается, и на сцену выходит отец Дианы.
Очень суровый мужик. Самодур, даже жестокий.
Он толкает речь о том, как он рад, что наконец-то его семья и Швецова объединятся.
Да уж. Досадное недоразумение в моем лице больше не будет мешать.
Артема и Диану я не вижу нигде. Не приехали? Или что? Они же должны быть в эпицентре всего, но я не нахожу ни его, ни ее.
Неожиданно к горлу подкатывает тошнота, и я убегаю в туалет. Брызгаю на себя водой и пытаюсь успокоиться. Дверь открывается и входит мать Артема.
Я отступаю назад, к стене. Вжимаюсь в нее.
Бывшая свекровь окидывает меня надменным взглядом и произносит пренебрежительно:
— Значит, мне не показалось и это действительно ты.
10.
Катя
Агату Всеславовну я всегда опасалась.
Никогда она не была добра ко мне. Зачастую или попросту не замечала или отпускала колкости в мою сторону. Причем такие, что были понятны лишь мне одной, окружающие и не догадывались, что этой, на первый взгляд, безобидной фразой она только что меня достаточно ощутимо ударила.
Агата Всеславовна росла среди акул, поэтому она наделена острыми зубами и кровожадностью.
Можно сказать, что она единственный человек, перед кем я всегда пасовала.
Вот и сейчас я вжимаюсь в стену, а она стоит у двери и демонстративно проворачивает замок в двери, отрезая меня от неожиданного спасения в лице какой-нибудь барышни, решившей припудрить носик.