- Я сама впервые слышу, - искренне отозвалась та. – Тома не говорила мне, что ее что-то беспокоит кроме боли в желудке.
- Ладно, потом разберемся.
Я встал, чтобы найти аптечку, помятуя, что Настя хранила гигансткую пластиковую коробку с лекарствами на кухне. В этой же модной квартире едва ли найдется место для такой роскоши. Но хоть что-то кроме презервативов и смазки у Жени должно быть?!
- Пап, - простонала Тома с кровати, - очень плохо.
В следующую секунду дочь согнулась пополам и ее вырвало на безупречный турецкий ковер из натуральной шерсти. Женя кинулась к малышке, чтобы придержать той голову, пока я звонил знакомому педиатру. За все двадцать лет ни разу не видел, как болеют наши дети. Они наверное и не болели вовсе, не помню, чтобы меня это когда-нибудь касалось. И сейчас я просто терялся и боялся сделать все неправильно.
- Аркадий Паровозов, - пробасил старый друг, когда услышал мой голос.
Без лишний приветствий, я рассказал ему в чем дело, а потом объяснил, почему Настя не может помочь или взять трубку и поговорить вместо меня – я явно был слишком взволнован, чтобы что-то разобрать.
- Ладно, Кеш, езжай-ка ты в инфекционку.
- Зачем?
- За шкафом. И чтоб ребенка лечить. Пока ты пойдешь в аптеку, пока разберешься, что и как давать, Томка не только блевать, она еще и заикаться станет. Так, кто там у нас дежурит, - он замялся, будто вспоминал что-то, - ага, Иваненко. Толковый врач, осмотрит тебя и Тому и если все нормально, уже сегодня вернетесь домой.
- А если ненормально, - прошипел я.
- Полежите пару денечков. Не дрейфь, это, слава Богу, не роды, а обычная кишечка.
- Это не может быть никакая кишечная инфекция.
- Да ну, - не понял приятель, - и почему же?
- Потому что мои дети никогда не болели ею, наверное у них иммунитет.
- Ага, Кеш. Они патологически здоровы, а ты патологический дебил. Ладно. Иваненко я предупрежу, Насте привет!
И он отключился, оставив меня один на один с больным ребенком.
- Что будем делать? - Спросила Женя, когда Тома снова согнулась в спазме, но рвать ей было уже нечем.
- Что-что, - я в ужасе схватился за волосы на затылке, - Насте звонить, разумеется!
Единственное, что меня заставили сделать в больнице – надеть бахилы. На остальное: пальто в руках, шальной взгляд и посещение в неприемный час просто махнули рукой. Видимо мой вид был слишком красноречив и ординатор просто испугался.
Томе с Кешей выделили отдельную палату. На этом плюсы пребывания в больнице закончились.
Вокруг меня царила разруха, от которой я успела отвыкнуть, работая в частной клинике. Неуютно, холодно, темно, свет не выключают даже ночью и многие пациенты завешивают двери полотенцем, чтобы немного поспать. В коридоре зеленые от диареи дети. Зачем черт дернул Савранского ехать в инфекционку? Если Тамара не была больна кишечкой вчера вечером, сегодня она ее обязательно подхватит.
- Томочка, - я тихонько постучала в дверь и открыла.
Дочь подняла на меня бледное лицо. Под глазами темные круги, а вокруг рта выделялся синюшный носогубный треугольник.
Моя малышка лежала на кровати, в одной руке телефон, в другой катетеры от капельницы. Когда я наконец дозвонилась до Кеши, он сказал, что не смог сам остановить ей рвоту и в итоге приехал сюда.
Тома была болезненным ребенком, но мне всегда удавалось поймать хворь «на подлете». Если надо, уколоть противорвотное, включать ингалятор при первых звуках кашля, пока тот не перешел в бронхиальный, гулять и отпаивать, если анализы не показывали бактериальную инфекцию.
За девять лет жизни Тома ни разу не лежала в больнице и оказалась здесь через месяц после переезда к Савранскому.
- Мамочка, - дочь потянулась ко мне корпусом, но замерла, увидеа, как вслед за ней тянется трубка от капельницы.
- Лежи тихонько. – Я села на кровать. – Как ты, малышка? Где папа?
- Пошел на планерку, сказал, что устроит всем разбор полетов.
- Понятно. Давно ушел?
- Минут десять назад. Тут скучно, - пожаловалась дочь.
- Знаю. А еще кормят всякой гадостью, а я тебе ничего не принесла.
- А мне ничего и нельзя.
Это правда. Голодание является частью терапии при кишечном гриппе. Иногда врачи предлагают овсяный кисель или каши на воде без соли и масла, так что лучше не есть ничего, чем эту уже кем-то переваренную жижу. Я знала, что сутки Томе придется посидеть на сухарях и чае, но все равно мучалась от чувства вины, что не сварила своей дочке куриный бульон.
Я бы просто не успела его приготовить. Утром, как только я встала и взялась за телефон, увидела сообщение и десять пропущенных от Савранского и еще столько же от моей мамы. Конечно я примчалась сюда как есть, даже душ не стала принимать. И всю дорогу корила себя за то, что выключила звук телефона перед сном. А теперь вот, моя малышка в больнице, а я ничем не могу ей помочь.
- Я соберу кое-какие вещи и заменю папу, хорошо?
Тома удивленно вскинула брови.
- Зачем?
- Ну как же… чтобы быть с тобой, пока ты болеешь. Разве ты не хочешь, чтобы с тобой лежала мама?
