- А я знаю, в чем дело, - выплюнул Савранский. Я даже отстранилась назад, будто боялась, что до меня долетит его яд. – Хочешь дальше целоваться со своим лысым придурком? И как далеко у вас зашло? Он уже трахал тебя, Настюш?
От Кеши это звучало мерзко.
- Это не твое дело.
- А чье же? Как никак мне наставляют рога.
- Ты шутишь? – Он замялся, будто только сейчас понял абсурдность своих претензий. – Кеш, по размеру и ветвистости рогов в этом соревновании у меня нет соперников.
- Я изменил, потому что ты не оставила мне шанса влюбиться в другую женщину!
- Как романтично. А я, знаешь, не такая возвышенная как ты. И ни в кого не влюблялась. Просто захотела почувствовать в себе что-то больше и тверже чем тампон.
Это было низко, но меня довели. И в таком состоянии я как берсерк, кидалась на врага, не видя себя от ярости.
- Ты на что-то намекаешь? – нечеловеческим, утробным голосом прошипел Савранский.
- Да какие там намеки, я говорю прямо. Можешь не переживать, что я потеряю голову от любви, Аркаша. Любовь это удел поэтов, как ты с Женей. Я же прозаик. И просто хочу секса. Чтоб аж искры из глаз летели, понимаешь?
Савранский зло рассмеялся. На нас покосилась женщина с телефоном в паре метров от окна. Она явно не планировала подслушивать чужой разговор, но теперь заинтересовалась. И мне впервые стало плевать, что там слушают другие люди, не буду говорить и на полтона тише!
- Не думал, что ты такая.
- Так и не думай, потому что на самом деле я в разы хуже. Можешь спросить у Никиты, его я тоже выгнала из дома. Кстати, то видео с тобой слил наш сын, представляешь? Достало смотреть, как ты мне изменяешь, вот и устроил родителям такой сюрприз.
- Не удивлен, твое воспитание.
- Конечно мое. Тебя же рядом не было.
- Да и ты себя не сильно утруждала. Даже сейчас не хочешь остаться со своим ребенком.
- Савранский, я сейчас скажу тебе новость, от которой у тебя совсем сорвет башню. Прикинь, Тамара и твой ребенок тоже! Вот это сюрприз, да?
Несколько секунд мы стояли напротив друг друга. Глаза в глаза, со сжатыми зубами, чтобы в порыве ярости не сказать что-то еще более гадкое. Контролировать себя становилось все труднее, злость, так долго кипевшая во мне, наконец нашла выход и теперь бурлила, стремилась наружу. Так, чтобы еще сильнее задеть когда-то любимого человека. Так, чтобы не мне одной было больно.
Это неправильно. Это разрушало меня изнутри. Но почему-то я не могла остановиться.
- Вот вы где, а я вас по всему этажу искала. Томочка заснула. Настя, ты привезла вещи? А то я не увидела сумки в палате.
Мама выглядела спокойной. Такие ссоры были ее стихией. Она умела за пару слов довести собеседника до истерики и при этом не потерять своего лица. Так что, если сейчас она подключится к разбокам, я сделаю ставку на опыт и годы манипуляций.
- Настенька не останется в больнице. Мы решили, что я возьму больничный. Так будет удобней всем, я наконец отдохну, а у Насти появится время для своего любовника, - произнес Савранский, глядя на меня.
- Настя?! – Ахнула мама.
- Все в порядке. Аркадий прав, мама. – Я смотрела не в сторону, а прямо перед собой, на мужа.
- Настя… у тебя появился любовник?
Голос мамы не дрожал. Она прекрасно контролировала собственные эмоции.
- Да, представляешь? Жаль, что ты узнала об этом так, мы с Тимуром хотели сделать вам сюрприз с шариками и тортом в виде Кама сутры.
- Настя, кажется ты не понимаешь, что говоришь.
- О нет… смею вас уверить, ваша дочь вполне серьезно. Я видел как они целуются, прямо как подростки, на пороге дома!
- Настя, - ахнула моя мама. – Тебе же сорок?!
- Тридцать девять, - парировала я. – Достаточно большая, чтобы не спрашивать у вас разрешения, с кем и где мне целоваться.
Савранский скрипнул от злости зубами. Видимо, он тоже сводил челюсть, чтобы хоть немного себя сдерживать. Длинный и тощий, с вытянутым позеленевшим лицом он больше походил на ящера, чем на человека. В нем не осталось ничего от прежнего Кеши, которого я так сильно любила.
Любила его, не любя себя.
Любила его, растворяясь и пропадая.
Любила и прощала, втаптывая себя же в грязь.
А теперь все. Закончилось. Не осталось ни любви, ни нежности, ни уважения.
- Если ты хочешь знать мое мнение, Анастасия, - твердо прочеканила мать.
Я повернулась и посмотрела на нее. Собранная, будто готовилась к этому разговору всю жизнь, она взяла стойку. От нее точно не дождешься лишних слов и проявления эмоций, все будет быстро, по делу и размежет меня до лепешки.
- Не хочу. – Брови мамы поползли вверх, прямо к прическе. Я улыбнулась, почувствовав свое превосходство, и добавила тверже: - Мамочка, я не хочу знать твое мнение. Спасибо, что поинтересовалась. Кеша, держи меня в курсе. Если я не отвечаю на звонки, значит занята и наберу тебя позже. Поцелуй от меня Тому, не хочу ее будить.
С этими словами я наконец разорвала длинную висевшую на шее цепь с огромной гирей на конце. Нет больше ни ответственности, ни ожиданий, ни чужих проблем.
Есть только пустота, за которой начинается свобода.
Это был день звонков.
Рабочих, личных, всяких.
