Некоторое время думаю, как правильно написать, но отправляю, как есть.
Проходит меньше минуты, как блямкает уведа. Смотрю на экран - Левитин.
Открывать не хочу, потому что все для себя уже решила. Но…
Ответ все же пишу: “Запускайте процесс!”
Тут же высвечивается: “Уверены?!”
Набираю: “Да!” - и убираю звук телефона, чтобы не мешал. Потому что мне надо подумать!
К дому подъезжаю в странном для себя состоянии. С одной стороны я полна решимости.
С другой - так боюсь этого разговора, что внутри меня вибрирует и дрожит каждая клеточка. Чувствую себя маленький собачонкой, которой хочется поджать хвостик и спрятать мордочку хозяину под мышку.
Если честно, в какой-нибудь другой ситуации, но будучи в таком же психологическом состоянии, я бы именно так и сделала: прижалась бы к груди Юрки, а лучше реально спрятала бы голову ему под мышку.
И все! И нет проблем! Нет, потому что я в домике! Но
Сейчас именно по моему домику, в прочности и надежности которого я была всегда уверена, как змеи, пошли трещины. А скоро…
Рухнут стены! И больше не будет моего домика! Не будет того, что еще недавно я считала своей крепостью - местом моей силы!
С этими мыслями застреваю на крыльце.
Боюсь взяться за кованую старинную ручку, которую мы покупали с Юрой в Италии, чтобы открыть дверь.
У меня ощущение, что я стою перед вратами Ада. И как только сделаю шаг, сразу полечу в тартарары и упаду в кипящий котел, вокруг которого цокают копытами голые Элоны.
И все же, как бы мне не было страшно, захожу домой…
Холл прихожей и моя любимая гостиная встречают меня глухой пустой тишиной.
Понимаю, что Юра в кабинете.
Что для меня нонсенс, иду прямо в туфлях.
Оказавшись около двери, снова менжуюсь.
Боюсь сделать очередной шаг, ведь именно он может стать патовым для нас обоих. И все же…
Опускаю ручку и вхожу внутрь.
Останавливаюсь около двери.
Осматриваю кабинет, словно нахожусь в нем впервые.
Юра сидит за столом почти в полной темноте. Свет пробивается из узких щелей неплотно задернутых портьер.
Привыкнув к темноте, вижу, что у мужа почти до груди расстегнуты полы сорочки.
Лицо совершенно бескровное. Под глазами чёрные круги, словно их ему нарисовали.
Рядом с Шацким стоит бутылка коллекционного виски и бокал.
Юрий смотрит на меня тяжелым взглядом, кусает губы и молчит.
Его молчание на меня давит так же, как и гнетущая обстановка кабинета.
Понимаю, что разговаривать нам будет не просто. Но…
Мысленно пытаюсь успокоиться себя и замедлить сердце, которое дергается словно овечий хвостик.
Медленно подхожу к столу.
Останавливаю взгляд на напряженном лице мужа. Несколько минут мы смотрим глаза в глаза.
Первым не выдерживает Юрка, прикрывает веки и устало выдыхает.
- Будешь виски, Юль?
- Нет! И тебе не советую, - стараюсь говорить, как можно более спокойно и ровно, но голос предательски дрожит…
Несколько минут мы сидим в полной тишине.
Сначала хочу начать разговор первой. Но…
Потом решаю, не помогать мужу, а дать ему право быть мужиком до конца.
В ожидании наблюдаю за Шацким, понимая, что его ломает и крутит.
Видя это, мне прямо хочется съязвить: “Ну, что милый, все как в анекдоте: если сегодня очень плохо, значит вчера было очень хорошо?!”
И ещё вдогонку к этой фразе бросить: “А яблочко порочной Элон оказалось все же отравленным, да?!” Но…
Только усилием воли и пониманием: ломать - не строить, - мне удается сдержать себя.
Так в тишине проходят ещё несколько минут.
Из ступора нас обоих выводит звук телефона Шацкого.
Мне экран не видно. Но…
Юрка мажет по нему взглядом. Морщится. Тяжело вздыхает и выдыхает обреченно:
- Юль, я облажался!
- Слишком объемно и широко, Юр. Давай, более конкретно и предметно, - вроде и говорю тихо, а голос вибрирует и звенит, как натянутая струна.
- Попался на крючок шантажистов, - выпив виски, на выдохе произносит Шацкий.
Поворачиваю в его сторону голову и снова смотрю.
В мозгу пульсирует аритмией надежда: “Может, на самом деле не было никакой измены! Может, все обошлось без нее! Может, все же пухлогубая прошмандень Элона лгала, пытаясь, поймать меня тоже, как и Юрку, на крючок?!”
- Что от тебя хотят и чем шантажируют, Юр?
- Хотят денег…Шантажируют тобой, Юль…
- Мной?!
Удивляюсь и, сбитая с толку, начинаю глупо хихикать.
- Меня обещают похитить, изнасиловать, убить? И главный вопрос, причина шантажа…Ну, почему тебя шантажируют? Ведь для этого однозначно должна быть очень веская причина…
Пока говорю, Шацкий наливает приличную дозу виски в бокал и снова выпивает одним махом.
- Шантажируют тем, что тебе станет известна причина…
- Юр, стоп! Ты никогда не был слабаком, нюней и снюсиком. Хватит пить. Говори, как есть. Я уже и так поняла, что у нас проблемы. Давай еще раз к истокам. В чем причина шантажа? Что такого случилось, что тебя этим можно шантажировать, - чётко с акцентом на каждом слове говорю, все еще надеясь на то, что это не измена.
- Ребёнком.., - выдыхает Шацкий и поднимает на меня глаза, в которых плещутся боль и отчаяние…
При слове “ребенок” я физически чувствую, как под моим креслом пол начинает шататься. Прикрываю веки и считаю до пяти. Нет…