Вот и сегодня снова маюсь бессонницей
- Думай, Юля, думай! - говорю сама себе.
Смотрю на звездное небо в мансардное окно, словно пытаюсь найти на нем ответ.
- Да. Самый лучший и самый правильный выход из ситуации: забыть все плохое, сохранить в памяти хорошие моменты, просто сказать “спасибо” за все, что мы пережили. И пойти дальше. Потому что все, что с нами происходит - к лучшему, - начинаю озвучивать вслух то, о чем думаю. - Конечно, это будет несколько болезненно. Но…Позволит дальше жить без мыслей об ошибках друг друга и без упреков за них. Ну, к чему нам ломать себя и друг друга…
На этом пусть и не простом для себя решении засыпаю.
Утром встаю в очередных сомнениях, но все же делаю все, что запланировала ночью.
В больницу к Юре еду после обеда из галереи, где провела все время, потому что мне нужно было уладить много вопросов.
Мария моя, пока я ей под запись давала распоряжения, смотрела на меня, как на сумасшедшую. Но…
Хорошо хоть Мария вопросов задавать не стала, потому как они могли стать спусковым крючком для моего срыва.
А заливаться слезами перед кем бы то ни было я не могу себе позволить. Потому как моё это только моё!
С Юрой мы встречаемся спокойно. Без тех эмоций, которые были раньше в наших отношениях.
Я прямо физически чувствую стеклянный барьер, что стоит между нами. И ощущаю, напряжение, которое мы пытаемся не замечать. Но…
Все это есть. Словно нам неловко друг перед другом.
И ведь на самом деле, понимаю, что я виновата перед мужем.
Виновата в том, что простив его, все время думаю об этом прощении.
И так держу нас обоих на пуповине обиды, впрыскивая через живую ткань свой яд.
Все, о чем я думаю, смотря на Юру, еще больше убеждает меня в правильности принятого мной решения.
Из клиники едем, перекидываясь редкими фразами ни о чем.
Дома скромно перекусываем.
За столом я все время ловлю на себе настороженные взгляды Шацкого, словно он что-то хочет сказать или спросить, но не решается.
Поймав очередной его взгляд, прерываю затянувшуюся между нами паузу.
- Юра, не хочу юлить…
- О чем ты, Юль? - перебивает меня муж, будто боится чего-то.
- Знаешь, Юра, эта ситуация во мне что-то сломала.
- Я виноват перед тобой, Юлька! Все время думаю об этом. Прости меня, родная! Хотя знаешь, вот сейчас я, наконец-то, произнес слова, которые должен был сказать раньше…И понял, как неуместно и ничтожно они звучат. Понимаю, как я тебя сильно обидел…
В голосе мужа столько горечи, что на меня накатывает вселенская грусть и тоска.
На ресницах снова появляются предательницы слезы. Стараюсь незаметно их стряхнуть.
И все же муж замечает мой жест, потому что протягивает мне салфетку.
- Я не обижаюсь на тебя, Юра. Знаешь, я много думала обо всем этом. И пришла к выводу…Нет…К решению… Я поеду к Даше и внуку.
Пока говорю, Юрка накрывает мою ладонь своей. А я делаю то, чего бы раньше никогда не сделала: вытаскиваю свою руку из-под его.
Юра видит это, но не комментирует мое движение.
- А может мы справимся вместе с этим, Юль?
Смотрю на мужа молча. Мне жалко его. И себя тоже жалко. И семью нашу жалко. Но…
Во мне живёт уверенность, что как раньше уже не будет, а иначе я не хочу.
- Юля, я понимаю, что не устоял и не справился с соблазном и проблемой. Подвел тебя. И нет мне поощения, - виновато выдыхает Шацкий. - Но…Я знаю, что все можно исправить и наладить. Уверен, что у нас получится…
- Юра, билет уже купле, утром я улетаю… Не потому что обижаюсь на тебя. Нет…Я простила тебя. Хотя и прощать то было особенно нечего. Но…Мне нужно побыть одной. Понимаешь? Самой пережить тот раздрай, что творится в моей душе. Не обижайся. Звучит, вероятно, глупо. Но… Мне самой нужно понять себя новую, потому что прежней Юли уже нет…
- Мамуль, ты как? - за утренним кофе интересуется Даша.
- А что не так, милая?
- Да, все не так, ма. Ты - бледная. Глаза снова красные. Опять не спала и плакала?
- Нет. Все нормально, Дашуль. Давление, вероятно. Голова что-то побаливает и уши заложены, - говоря, стараюсь перевести внимание дочери и вектор разговора.