– Вас ввели в заблуждение ложные слухи, – резкий тон голоса Бессонова никак не сочетается с предельно вежливым вниманием, с которым он смотрит на излишне нахального журналиста: – На вашем месте я бы более тщательно проверял полученную информацию, если вам, конечно, важны ваша репутация и благополучие вашего работодателя. У меня не всё в порядке с юмором. Надеюсь, этого комментария будет достаточно?
– Да, конечно. Спасибо за столь подробный ответ.
– У вас с женой нет совместных фотографий. Можно попросить о паре снимков?
– Конечно, – Игорь неожиданно соглашается, а я даже возразить не успеваю.
Ладонью он притягивает меня к себе за талию, обнимая. Пальцами второй руки поддевает мой подбородок, вынуждая обернуться к нему… А после, его губы на мгновение накрывают мои.
Как короткое замыкание, соприкосновение двух оголённых проводов. По телу мурашки, по позвоночнику – холодок. Ощущения скорее едкие. Невозможные, оттого и будоражащие.
Успеваю и делаю лишь один короткий вдох, прежде чем Игорь перехватывает меня за затылок и припечатывает моё лицо к своему. Губы к губам. Дерзко.
Наш первый поцелуй. Совсем первый.
Дичайше хочется отстраниться, но это недостижимая роскошь в подобной обстановке.
Слышу, как вокруг щёлкают многочисленные фотокамеры. Сквозь закрытые веки просвечивают их ослепляющие вспышки. И… Приоткрываю рот, позволяя Бессонову вести в показательной игре, предназначенной для любопытной прессы, смакующей пикантные подробности нашей «счастливой» семейной жизни.
В груди завязывается тугой узел.
Но всё это безумие, иначе не назовёшь, заканчивается так же быстро, как начинается. Мозги одним махом встают на место, как только Бессонов шепчет прямо мне в губы: «Дома поговорим». Остаётся только рациональная невозмутимость, а вот привычные безразличие и циничность в его тёмных глазах сменяются чем-то жарким и раздирающим, тем, с чем он впивается в меня взглядом.
Хотя, изначально мне даже нравится его предложение «поговорить дома» (помнится мне, я сама того же хотела), но ровно до того момента, как он проговаривает эту фразу. После которой, внезапно, становится слишком очевидно: ни хрена он меня не разговаривать зовёт!
Вот такой он, Игорь Ильич – кобель – Бессонов, пресыщенный кулуарными «беседами» с PR-менеджером КрЫстиной Вержбицкой.
Но каков актер! Хорош, правдоподобен! Такому можно аплодировать стоя.
Я не успеваю сообразить и отпрянуть, а он уже склоняется к моему уху:
– Заберу тебя. Во сколько заканчиваешь?
Ох уж эти его вопросы в ультимативной форме!
Мне стоит чудовищных усилий натянуть милую улыбку, а заговорить и вовсе получается только после того, как в горле пропадает противное ощущение кома из грубых неозвученных слов:
– Я обедаю с Генеральным, – говорю вслух, а сама думаю: «Проще договориться с самим чёртом, если того потребуют обстоятельства, чем с неуступчивым характером Бессонова».
Его прямой взгляд, тяжёлый и пробирающий залезает в голову, отзывается шумом в ушах, но сам ничего не выражает. Словно зеркало, но только не души своего владельца, а простое обычное зеркало, в котором отражаешься ты сама и не можешь разглядеть, что за ним. Поэтому, я скорее чувствую, чем вижу – неимоверным усилием подавленное из-за невысказанного негатива раздражение. Нешуточное.
Да уж. Видимо у меня врождённая способность портить своему мужу и без того его привычное ужасное настроение.
– Хорошо, – отвечает Бессонов, да так спокойно, хотя до крайности взвинчен. И просто: «хорошо»? А следом, с тихой усмешкой: – Но я рассчитываю хоть на какаю-то компенсацию за мои потрёпанные нервы.
Стою, глазами хлопаю – удивительное для меня состояние. Прихожу в себя так же быстро:
– Можешь смело вычеркнуть из перечня отступных шале в Австрийских Альпах или какой-нибудь летающий бизнес-джет.
– Не-а, материальные блага меня не интересуют, – неспешно тянет, наблюдая за моей реакцией.
– На нематериальные, у меня всё расписано, – бурчу ему. Сейчас я, слабая женщина, без постоянного прелюбодеяния, сдамся, а он… На то и рассчитывает! Гад сексуально-привлекательный, самоуверенный, бессовестный! Держите ширинку застёгнутой, господин Бессонов, здесь вам не обломится! А вслух, с широченной улыбкой саркастически предлагаю: – Поставить тебя в очередь на декабрь?
– Если тебе так хочется, то можно и на декабрь. А сегодня слегка приценимся.
Ответить бы ему… да так, чтобы нас не поместили на обложку мирового таблоида! Но любые попытки припомнить хоть что-то приличное из неприличного, неминуемо заканчиваются провалом. Может, оно и к лучшему. Просто колко фыркаю.
***
Бывает три вида дисциплинарных взысканий: замечание, выговор и увольнение; других, кажется, быть не должно. По всей видимости, Генеральный считает иначе, потому что наказывает меня салатом «Нисуаз», и уткой конфи на обед, а в добавок к этому, штрафует ультиматумом «ни слова о работе». Вот как тут устоять?! Впрочем, такая задача и не ставится.