В ушах эхом отдается звук бьющегося стекла. Опять. А перед глазами разбитая бутылка вина, которую я только что уронила. И алая лужа растекается по паркетному полу.
Оборачиваюсь и застываю в немом ужасе. Размес стоит прямо передо мной.
— Хороший песик, хороший, — пытаюсь быть как можно более ласковой и дружелюбной.
Внутри все содрогается от ужаса.
Пес сверлит меня пронзительным взглядом. Не моргает. Ярко оранжевые глаза внимательно следят за мной. Из слегка приоткрытой пасти течет слюна.
Рамзес облизывается, делает шаг в мою сторону и громко гавкает. Я замираю словно маленький испуганный кролик. Я еще из детства помню, что перед собаками нельзя делать резких движений и нельзя смотреть им прямо в глаза. Поэтому смотрю ему промеж глаз.
Собака делает несколько шагов, отчего мое сердце готовится выпрыгнуть из груди. Но я все еще не двигаюсь с места.
К моему облегчению пес лишь обнюхивает меня, после чего быстро убегает.
Я выдыхаю, оставшись одна. Медленно выхожу из кладовой и осматриваюсь.
Но, кажется, я рано расслабилась.
Слышу как Рамзес галопом несется обратно. Не успеваю заскочить обратно в кладовую и запереться там для своей безопасности.
Он вбегает на кухню совершенно другим: прыгает, виляет всем телом. В зубах несет что-то желтое. Оставляя за собой дорожку из капелек слюны, подбегает ко мне.
Выплевывает на пол передо мной какой-то предмет. Сам отходит и прижимает голову к передним лапам, активно виляя попой. Хвост у четвероногого купирован.
Мое желание бежать и спрятаться не такое сильное, но вот желание увести собаку из дома возрастает в несколько раз. Пусть резвится подальше от меня.
Когда приступ шока начинает проходить, осматриваю предмет. Это оказывается та самая игрушка, на которую я наступила ранее.
Держа животное в поле своего зрения, осторожно наклоняюсь и пытаюсь нащупать пищалку.
Касаюсь злополучного предмета, который тут же издает пронзительный писк. Рамзес опять издает громкий лай, будто ждет от меня чего-то. Пересиливаю себя и медленно выпрямляюсь, держа игрушку на вытянутой руке большим и указательным пальцами.
Меня передергивает от осознания, что игрушка скользкая, слюнявая и склизкая. К горлу подступает ком, но я пытаюсь погасить в себе накатывающий приступ тошноты.
— Ты этого хочешь? — демонстрирую предмет собаке и покачиваю игрушку из стороны в стороны. — Большой пёсик хочет эту игрушку?
— Тише, тише, пойдем со мной, — медленно обхожу Рамзеса, не сводя с него глаз и двигаясь спиной вперед. Поэтому натыкюсь на все подряд, выхожу в столовую. Направляюсь в сторону дверей, ведущих во двор.
Рамзес же то подскакивает ко мне в прыжке, заставляя нервно дергаться в сторону, то отбегает и поскуливает, глядя на меня.
Если так пойдет и дальше, то с моей скоростью, терпение собаки лопнет как воздушный шарик.
Кажется, если прикрутить ему пропеллер на попу, он взлетит словно Карлсон, только попой кверху.
Свободной рукой откатываю дверь в бок, сжимаю пару раз слюнявую резиновую утку, подавляя чувство брезгливости.
— Хочешь её? Хочешь? — Рамзес одобрительно гавкает. — Лови!
Кидаю игрушку во двор и быстро закатываю стеклянную дверь обратно на место, как обрубочек собачьего хвоста скрывается во двор.
На всякий случай держу рукой стеклянную преграду, желая убедиться, что псина не ворвется обратно внутрь. А мои нервные клетки больше не будут гибнуть как солдаты на войне.
Прибежавший обратно пес был явно озадачен, что я не собираюсь продолжать игру. Он сел попой на землю, не выпуская игрушку из пасти, и продолжил смотреть на меня.
— Не сегодня, извини, — пожимаю плечами, не особо сожалея о своем поступке и с этими словами оставляю озадаченного Рамзеса в гордом одиночестве.
Возвращаюсь на кухню, чтобы убрать следы своего преступления. Скрывать от Владимира уничтожение его винных запасов не собираюсь, но и напрямую говорит ему не хочу. Вот когда спросит, тогда и признаюсь.
Как ни ищу, но ни под раковиной, ни где-либо еще не нахожу веника и совка. Только бумажные кухонные полотенца.
Помня свой неудачный опыт с вазой, убираю осколки максимально осторожно. Благо ведро стоит прямо у стола.
А кстати… кто впустил Рамзеса в дом? Или Владимир уже вернулся?
Застываю с бумажным полотенцем в руке и прислушиваюсь. В доме ни звука. Только во дворе скулит пес.
После того, как заканчиваю с бардаком, решаю держаться от первого этажа подальше.
Проходя через столовую непроизвольно бросаю взгляд во двор, окутанный тьмой. Грустный Рамзес все еще сидит за стеклянной дверью, словно надеется, что я вернусь к нему.
Легкое чувство вины гложет меня, но страх сильнее.
Нужно подняться к себе в комнату и лечь спать, чтобы больше не причинять вреда дому, в котором я вынужденно нахожусь.
