– Неужели тебе не жалко его психику, Давид? Господи, – засмеялась я истерично, – какое счастье, что бог не дал нам детей. Боюсь представить, как бы ты сломал их. Ты же псих, настоящий псих.
– Что, задело? Ревнуешь? Понравилось, как настоящая женщина течет и наслаждается? Вот как баба под мужиком удовольствие получать должна, – хмыкнул он, но уже без той злости и агрессии, которую проявлял ко мне до этого внизу. Сразу видно, что он сексуально удовлетворен и расслаблен. В трусах штиль. После близости со мной я его давно таким не видела, отчего вдруг ощутила собственную женскую неполноценность. Гадство. Неужели моя самооценка и правда пошатнулась из-за предательства двух гнусных людей?
– Итак. На чем мы остановились, Алевтина? Ах да. Что ты забыла в моем кабинете? Быстро вытащила всё из своей сумки!
Мне нужно было что-то делать. Если я буду снова наезжать или кричать, Давид снова скрутит меня. Кто знает, чем на этот раз закончится его рукоприкладство. Мое долбаное самаритянство сыграло со мной злую шутку.
Если бы я не задержалась, желая помочь племяннику Данилу, если бы не пожалела его, если бы не сидела оглушенная добрых полчаса на полу первого этажа… Множество этих если бы…
И сейчас я стояла около открытого сейфа, а в моих руках была сумочка, набитая крупными долларовыми купюрами. Я будто впала в ступор, не зная, что предпринять, мозг лихорадочно подыскивал варианты, но ни один из них не подходил. Прорваться через крупную фигура бугая-мужа нереально, прыгать в окно второго этажа – самоубийство, так что постепенно меня начало наполнять отчаяние.
– Алевтина! – предупреждающий рык Давида. И вдруг он оттолкнулся от косяка и двинулся в мою сторону.
Я сделала резкий шаг назад и больно ударился спиной о сейф. Обернулась и увидела свое спасение. Пистолет. Давид поэтому и запрещал мне пользоваться сейфом в его отсутствие, считал, что я могу случайно себе навредить, но до сегодняшнего дня у меня и мысли не возникало взять этот пистолет в руки.
Боковым зрением я видела, как он приближается, а свободной рукой резко схватила оружие и направила дуло в сторону мужа.
– Стой где стоишь, Давид, иначе я выстрелю! Мне казалось, что я должна была сказать это спокойно и пафосно, как это бывает в кино, но мой голос дрожал, пальцы тряслись, да и вся моя речь звучала прерывисто и слабым голоском, словно он у меня прорезался, как это бывает у парней-подростков.
– Положи пистолет на стол, глупая, – улыбнулся иронично Давид, но остановился. В его глазах я видела насмешку и презрение, вызов, словно он не верил, что я способна выстрелить.
– Я тебе не глупая, Давид, не смей меня так называть. Уйди с дороги!
Я вся дрожала, но желала поскорее попасть на свободу, убрать подальше от предателя-мужа, который не просто растоптал и унизил, но впервые применил ко мне силу, и всё из-за своей гнусной натуры и гнилой душонки, чего раньше я не замечала.
А сейчас все шоры спали, и я не собиралась закрывать на это глаза.
– Решила напугать меня, Алевтина? Не старайся, я мужик пуганый, а вот ты, курица бестолковая, пораниться можешь. Опусти оружие, я сказал! – рявкнул он и стал медленно подбираться ко мне.
Между нами была преграда в виде стола, и я двинулась вправо, чтобы уйти от него чуть дальше, обогнуть стол и прорваться к освободившемуся проему двери.
– Стой, где стоишь, Давид! Не двигайся, иначе я выстрелю!
– Дура! – рыкнул он. – Пистолет на предохранителе.
Давид резко кинулся на меня, а я от испуга нажала на курок.
Муж упал на пол, но стрелок из меня был не ахти.
Меня оглушило, ведь я никогда еще не оказывалась в такой ситуации и не слышала звука выстрела. В стене возникла дырка.
– Т-ты с-сказал, на предо-предохранителе.
Я стала заикаться, но пистолет не опустила, чувствовала, как в кровь выплеснулся адреналин. Давид пригнулся к полу и посматривал на меня с потрясением во взгляде, словно впервые увидел.
– Алевтина, – голос его стал вкрадчивым, в нем еще присутствовало раздражение, но он как мог гасил гнев и агрессию, боялся меня напугать. Привстал с колен и выставил вперед руки. – Малыш, давай успокоимся!
– Не подходи!
Несмотря на страх и шок, теперь я уже с большей уверенностью подняла руку, в которой был зажат пистолет.
– Ты могла пораниться. А если бы пуля попала в ручку двери и срикошетила в тебя? Положи пистолет, давай спокойно поговорим, мы ведь взрослые люди.
Я перекинула ремешок сумки через плечо, схватила оружие двумя руками и двинулась по касательной, огибая настороженного Давида.
– Будешь меня останавливать, и я выстрелю. Понял? А теперь лег на пол и руки за голову!
Я сама не верила, что делаю всё это. Угрожаю мужу дулом пистолета, рычу на него и готова выстрелить. Убить я бы не смогла, но я была сейчас в таком состоянии, что могла бы прострелить ему ноги или… Или хозяйство. Соблазн был слишком велик, но я усилием воли подавила в себе садистские замашки.