Бреду по коридорам замка. Не хочу возвращаться на праздник. Не хочу никому улыбаться. Я не диковинная зверушка, которая должна всех развлекать своим присутствием! Но по тону Арзара – я именно зверек. Маленький, беззащитный и, до дикого хохота, смешной.
Не могу поверить, что супруг выставил меня за дверь, оставшись с любовницей. Как такое возможно? Мы ведь созданы друг для друга. Амалакай связал наши души навеки. Так почему любимый предал меня? Разве зверь не должен быть против?
Меня раздирает на части от противоречивых чувств.
С одной стороны, любовь и нежность, которые не выкинуть из сердца по щелчку пальцев, ведь я помню и нежность со стороны мужчины, и красивые ухаживания, пускай их было не много, его жадный взгляд в первые дни нашей встречи после того, как загорелась метка. И интерес, который загорелся еще тогда, на Острове драконов, когда он ранил Амалакая, не знаю зачем.
С другой, его измена. Любовница, которая прижималась к мужу, несмотря на то, что я стояла рядом. Ей можно многое, мне нельзя ничего.
Не знаю, как жить, куда бежать. Но и жить так не смогу. Смотреть на Арза и знать, что до меня он был с другой, невыносимо.
– Айвина, дорогая, куда же ты пропала? – вздрагиваю от неожиданности, когда рядом раздается голос Бернарда Рэйвера, отца Арза.
Не хочу его видеть. Никого не хочу. Хочу сбежать, куда глаза глядят, но ведь истинный найдет меня, вернет и запрет в замке, чтобы рожала наследников. Могу сколько угодно пытаться сбежать, не выйдет. Мне нужно все обдумать, попытаться поговорить с ним. Сделать все, чтобы бросил свою Матису и любил только меня. Но задача кажется непосильной.
– Мне стало душно, простите за то, что вам пришлось волноваться, – натягиваю улыбку, ведь именно это я должна делать.
– Ну, что ты, это приятное волнение. Я рад, что мой сын теперь не одинок. И еще больше рад, что его пара такая добрая и искренняя, – приобняв за плечи, Бернард отступает на шаг и предлагает свой локоть. – Пойдем к гостям, ты приуныла в одиночестве. И куда только Арзар смотрит? – с легким раздражением в сторону сына произносит император.
Как бы я хотела сказать «куда», вернее, на кого он смотрит. Но разве Бернард заслужил узнать подобное в светлый праздник? Я не знаю. Поэтому кладу ладошку на сгиб его локтя, и мы идем в главный зал, где собрались все гости.
Все празднуют день истинных пар. Все счастливы. Пары подходят и благодарят за чудесный пир и развлечения. Меня поздравляют с невиданной удачей. Да, с большой удачей, в которой истинный мне изменил. Не знаю, после которого поздравления с губ все же слетает всхлип, а одинокая слеза катится по щеке.
– Айвина, что с тобой? – моя несдержанность не остается незамеченной.
Рэйвер-старший отвлекается от гостей и смотрит на меня. В нем столько отеческой ласки, что хочется расплакаться прямо здесь, забыть про праздник и попросить образумить сына. Только это будет позор. Оно дело, когда тебя осуждают в кулуарах, а другое дело – самой так опозориться на глазах у всех, подтвердить грязные сплетни.
Только если попросить отойти в сторону, и уже там дать волю эмоциям. Да. Так и сделаю. Я не смогу молчать.
– Ваше Величество, мы, – но договорить не успеваю.
Меня приобнимают за талию сильные руки, а в нос ударяет знакомый запах с нотками чужих противных духов.
– Отец, спасибо, что присмотрел за Айвиной. Дальше я сам. Потанцуем, дорогая?
Его «Дорогая» не предвещает ничего хорошего. Вцепляюсь мертвой хваткой в локоть Бернарда, но тот передает меня в руки сына, не зная, почему я так отчаянно сопротивляюсь.
Арз выводит меня практически в центр танцующих. Вижу, как пары, кружащие в танце, расступаются, образовывая вокруг нас пустоту. Лучше бы мы ютились в общей толпе, тогда бы супруг точно молчал, а так, рычит недовольно прямо в лицо.
– Я, кажется, просил тебя улыбаться, а что в итоге? Захожу в зал и вижу, как ты плачешь. Опять истерика, Айви. Ведешь себя, словно маленькая девочка. Ты будущая императрица, а трусишься, как дворовая девка перед высшей знатью. Имей хоть каплю гордости и улыбайся, несмотря ни на что. Или ты даже на гордость неспособна?
Слова жалят сильнее укусов ядовитой змеи. Он хочет сделать из меня бездушную куклу. Если так гасить все в себе, улыбаться, не заметишь, как станешь черствым и злым. Таким, как муж.
– Я живая, Арзар. Я не могу иначе. Ты ранил меня, а теперь просишь улыбку. Это жестоко, – слова даются тяжело.
На нас смотрит весь зал, я не могу опозориться и плакать дальше, хотя нестерпимо хочется. Но быть посмешищем куда хуже, чем отложить рыдания на глубокую ночь, когда не будет свидетелей.
– Ты сама виновата, Айви. Сегодня, после праздника, будь готова, – лениво бросает слова, не забывая включить привычное равнодушие.
– К чему?
Мне не нравится его тон, не нравятся его слова. За ними может скрываться всё, что угодно. В голове тысячи мыслей: от ссылки, до того, что Матиса будет жить в замке, раз уж я все узнала. И ни она мне не нравится. Каждая бьет наотмашь.
