Тэ никогда прямо не говорил, что, по его мнению, у меня могут быть проблемы. Но как-то раз он заметил, что я становлюсь другой, когда пью – более озлобленной, склонной к конфликтам. Я не знала, что на это сказать, поэтому пошутила: это неправда, я же все время злюсь. Он рассмеялся, но не согласился. Я попросила его не волноваться, заверила, что могу остановиться, когда захочу – но правда заключается в том, что мне нравится испытывать себя, наблюдать, как далеко я могу зайти, не нанося непоправимого ущерба себе или кому-то еще.
Поднимаясь в свою квартиру на третьем этаже, я вижу позолоченную серьгу на лестнице. Она сияет в тусклом свете, как крохотная капля солнца. Я машинально поднимаю ее и думаю, что с ней делать. Интересно, ищут ли ее, не перевернул ли кто-нибудь все свое жилище в лихорадочных поисках украшения. Металл легкий, дешевый, но, возможно, это был подарок, имеющий сентиментальную ценность в глазах владельца.
Я подумываю о том, чтобы взять ручку и бумагу, оставить записку у почтовых ящиков, представляю, как завтра утром буду ходить с серьгой от двери к двери, расспрашивая соседей, не теряли ли они недавно какие-нибудь украшения. В моей голове рисуется целая альтернативная вселенная, в которой я резко меняю всю свою жизнь и становлюсь человеком, который утруждает себя поиском владельцев потерянных вещей, который не боится действовать и проявлять инициативу и не сдается, пока пропажи не вернутся к своему законному хозяину. Может быть, серьга принадлежит девушке, которая живет подо мной: у нее есть милая собачка, она никогда не здоровается, если я сталкиваюсь с ней в прачечной. Может – десятилетней дочери недавно разведенного мужчины, который живет на первом этаже и часто разминается в коридорах в своем велосипедном снаряжении.
В конечном итоге я ничего со своей находкой не делаю. Просто оставляю серьгу на лестнице, там, где я ее нашла. Я захожу к себе, бросаю одежду в кучу на полу, падаю в постель и засыпаю при включенном свете, слушая песню Вана Моррисона, которую Тэ обычно играл на гитаре. Я никогда не понимала ее смысл, но она напомнила мне о нем, особенно одна строчка о прогулке по «садам, мокрым от дождя».
Мне снятся огненные солнца, тонущие в темных океанах, и когда я просыпаюсь, уже утро. Свет льется через окна, и кто-то стучится в дверь, почти идеально вторя пульсации в моей голове.
– Господи, – кряхчу я и не знаю, проклятие это или молитва.
Комната перестает вращаться, когда я ставлю ноги на пол: сначала одну, затем другую. Я закрываю глаза и надеюсь, что к тому времени, как я их открою, стук прекратится, но он становится только громче и настойчивее.
Спотыкаясь, я иду по коридору и мельком вижу свое отражение в маленьком зеркале у входной двери. Я выгляжу примерно так, как и ожидала: нечто среднее между жертвой смертельной болезни и нежитью.
– Кто там? – хриплю я, прижимаясь лицом к глазку. Все, что я вижу – это чей-то лоб.
– Открой, – требует Рэйчел. – Это я.
– И я! – добавляет Хейли.
– Вы должны были прийти сегодня?
– Ты забыла, не так ли? – Я чувствую, как глубоко вздыхает Рэйчел, прижимаясь к двери. – Может, откроешь уже?
Я щелкаю замками и стою, покачиваясь, в то время как моя двоюродная сестра и ее дочь смотрят на меня.
– Что с тобой случилось? – спрашивает Рэйчел.
– Долгая ночь, – бормочу я в ответ.
Я подхожу к кухонному столу, роль которого в моем доме исполняет карточный столик с двумя складными стульями перед ним, и осторожно сажусь.
– Ты болеешь, тетя Ро? – спрашивает Хейли.
– Нет, – говорю я.
– Да, – одновременно со мной произносит Рэйчел. Она бросает на Хейли такой взгляд, каким смотрела на меня Умма всякий раз, когда хотела, чтобы я оставила ее и Апу наедине, чтобы они смогли поговорить о взрослых вещах. – Иди в гостиную и делай свою домашнюю работу.
Как только Хейли покидает кухню, я замечаю, что глаза Рэйчел изучают квартиру. В последний раз, когда она приезжала в гости, мы с Юнхи еще жили вместе, и без ее пристрастия к украшательству дом стал гораздо менее уютным. Пол грязный, в углах валяются комки шерсти и пыль, а по всей кухне разбросаны книги, свитера и прочий хлам, расползающийся из гостиной. Стопка тарелок покачивается в раковине, и я уверена, что в воздухе до сих пор витает запах чего-то испорченного несколько недель назад из холодильника. Старый манекен, который мы с Юнхи подобрали на улице, покосился в углу. Мы назвали ее Минни и иногда наряжали, но сейчас она обходится колпаком Санты, оставшимся с какой-то давней праздничной вечеринки.
– Извини, я бы прибралась, если бы знала, что вы придете, – шепчу я, неопределенно жестикулируя. Боль в голове от похмелья теперь каким-то образом распространилась на плечи, и мне неприятно двигаться.
– Я звонила тебе, помнишь? Мы говорили об этом, – напоминает Рэйчел. – Мне просто нужно, чтобы ты присмотрела за Хейли, пока я кое о чем позабочусь. У тебя ведь выходной, верно?
