А вот и Сергиев Посад! Выйдя на станции, я, не торопясь, купил в ларьке большую шаверму (или шаурму, не обратил внимания, как она здесь называлась). Таня, конечно, покормит, вот только, помня прошлый раз, мне есть у нее не хотелось. Там будет что-то такое, совсем невкусное, сеструха, честно говоря, не умеет вкусно готовить, а шаверму я люблю с тех пор, когда она только в наших краях впервые появилась, то ли в девяностые, то ли еще в конце восьмидесятых, когда самые первые ушлые кавказские и среднеазиатские коммерсы стали повсеместно ей торговать. Сел на лавочку и не торопясь ее схавал, запивая «Байкалом» из стеклянной бутылки (никакого спиртного перед делом!), и разглядывая текущую мимо пеструю толпу отъезжающих, приезжающих и встречающих. Потом достал пачку «Честера», обнаружившуюся в кармане, и так же неторопливо выкурил сигарету. И только после этого пошел к сеструхе.
У Тани, впрочем, долго я не задержался, передал деньги, попил чаю, посочувствовал, да и пошел, сказав, что дел по горло. Она меня и не держала, говорю же, близки мы с ней не были никогда. Сходив на дорожку в туалет, достал пистолет из рюкзака и засунул его за ремень сзади, глушитель же отдельно положил в карман. С глушителем он был длинноват, чтобы носить его за ремнем. Стрелок из меня тот еще, но тогда, в девяностые, под руководством того бригадира, что мне ствол презентовал, научился его разбирать — собирать, да по бутылкам в лесополосе за городом пострелял от души. Так что помнил, куда и как нажимать, а большего и не требовалось, стрелять я собирался в упор. Обойма была полная, все восемь патронов, так что должно хватить с запасом, даже если с первого раза не получится убить. Еще раз прокрутил в голове, не забыл ли я чего-то, что может указать на меня? Вроде бы нет, тот, кто мне волыну подарил, давно уже сгнил на кладбище под дорогущим памятником с подписью «от Братвы». Видел ли кто еще из его бригады? Может, и видел, вот только прошло с тех пор уже пятнадцать лет, и почти все они давно мертвые. Буквально через несколько дней после той нашей встречи они полегли в неравной перестрелке то ли с омоновцами, то ли с рубоповцами. Они вообще были динозаврами, поскольку это был уже конец девяностых, и время бандитского беспредела практически закончилось, а те, кто не сумел переквалифицироваться в почти законопослушного барыгу или охранное агентство, либо вымерли, как и полагается динозаврам, либо еще отбывали длиннющие срока, только сейчас потихоньку начиная выходить в уже совсем другой мир. Они были последними, и Карабас (точно, его же так заковыристо звали!) хорошо понимал это, вот только переделать себя и зажить по-другому уже не мог. Так и сказал он мне тогда на прощанье, добавив, что вряд ли больше увидимся, — в тюрьму он не хотел, слишком был свободолюбивым, сам он не из наших, а из спортсменов, поэтому живым сдаваться не собирался. Так и вышло, выходит, даже под занавес жизни он все равно сделал по-своему, уважаю. Сейчас таких больше нет, их время ушло, и знаете, что я вам скажу? — Слава Богу! В общем, не думаю я, что если даже кто-то из свидетелей подарка остался в живых, он сейчас об этом вспомнит, им всем тогда быстро стало не до этого. А если и вспомнит, то решится ли вякнуть? А вякнув, сможет ли ответить за свой базар? Нет, это я точно уже перестраховываюсь, мало ли стволов по рукам ходит!
Смогу ли я выстрелить в Калину? А какие проблемы? Думаю, воткнуть нож в живого человека труднее, чем нажать на курок, но я же исполнил Лялю и не поморщился. Так я думал, неторопливо шагая по улицам этого небольшого города, глазея по сторонам. Помнится, в прошлый раз я у Тани дольше задержался: пока она там что-то готовила, пока я поел… Поэтому я не торопился, кто его знает, уехали уже его охранники или нет, и что делать, если я их все же застану? Валить еще двоих до кучи или отказаться от задуманного? Хороший вопрос, который я так для себя и не решил, подойдя к калитке, врезанной в высокий и прочный забор, окружающий дом со всех сторон. Подошел, постоял, позырил вокруг, хмыкнул и нажал на пипку звонка, долго не убирая палец, пока, наконец, не хлопнула дверь в доме.
— На глаз себе надави, бля! — раздался крик Калины, а за ним и шумные шаги по гравийной дорожке.
— Кто?
— Пастор, — ответил, стараясь говорить спокойно и даже весело.
— Какой еще нахер пастор? — раздалось с той стороны.
Я хохотнул и промолчал. Наконец, в мозгах у Калины, видать, что-то щелкнуло:
— Пастор? Мля, Андрюха, ты, что ли?
— Открывай, подельник, — засмеялся я, — встречай кента.
Громыхнул крепкий засов, и показалась небритая рожа Калины с красными глазами. Видать, бухает уже не первый день.
— Братишка! — заорал он, увидев меня. — Давай, заходи, как раз вовремя, поляну только накрыли!
Я шагнул в калитку и Калина бросился обниматься, дыхнув застарелым перегаром. Я же, автоматически похлопывая его по спине, напряженно раздумывал: «НакрылИ? Он, что, не один?».
Наконец, Калина оторвал от меня пьяные объятия и, задвинув засов, потащил меня к дому, приговаривая: