— А знаешь что, Петя? — оборвал его Сурок, хмыкнув про себя имени (попробуй на зоне даже простого мужика с именем Петр назвать Петей, можешь и в дыню получить невзначай). — Я даже спорить с тобой не буду. Может, ты прав, может, нет, на такие аргументы всегда есть контраргументы, и каждый сам для себя решает, что для него правильно, а что нет. Проблема даже не в этом, а в том, что нет никакого изобретения, понимаешь? Нету!
— В смысле, нет никакого изобретения? — удивился майор. — А как же…
— А вот так, — развел руками Николай. — Не вышло у меня ничего, ошибся я где-то и, похоже, ошибся в самом принципе. Похоже, нет никакой возможности путешествий во времени, по крайней мере, я точно искал не там. И даже все сначала начинать нет смысла, поскольку сама моя теория оказалась неверной.
— Нет, подожди…, — Залевский покраснел и в глазах его попеременно отразился сначала страх, разочарование, а потом некое понимание. — А, понял, ты решил всех обмануть, решил, что сам выстроишь нужное тебе настоящее, самостоятельно меняя прошлое. Хитер…
— Дурак ты, Петя, — устало откинулся на спинку удобного плетеного кресла Сурков. — Даже в теории все было не так просто, как ты сейчас предположил. А на практике вообще оказалось невозможным хоть что-то. Так бывает, товарищ майор, причем, постоянно: ученые ошибаются, но это не конец, отрицательный результат тоже результат. Это лишь означает, что в эту сторону рыть уже не надо, она проверена и признана неверной. И это хорошо, поскольку экономит время другим, которые не будут теперь копать в этом направлении, сосредоточив усилия на чем-то другом.
Николай улыбнулся, а Залевский подозрительно посмотрел на него.
— Ты очень изменился, Коля, — задумчиво сказал он. — Словно с другим человеком говорю, откуда что взялось? И, знаешь, что? Я думаю, ты мне врешь, если уж говорить без обиняков. Еще час назад ты плясал от радости, что у тебя все получилось! Вопрос: что изменилось за этот час, что такое смогло тебя так изменить? Даже интересно…
Он постучал пальцами по ручке кресла, хмурясь и разглядывая Сурка. Потом быстро подался вперед:
— А! Я понял. Ты уже с кем-то договорился, так? Я ведь прав, а? И сколько тебе предложили? И, главное, кто?
— Нет, — Николай постарался как можно тверже произнести это слово, — нет и еще раз нет! Никто ничего у меня не покупал, никто меня не перекупал, просто я вынужден признать, что у меня ничего не вышло. Как говорит сегодня молодежь, я лузер. Так тебе лучше понятно?
— Ты врешь, — спокойно повторил майор, потом откинул полу пиджака и достал пистолет из наплечной кобуры. — Коля, я тебя прошу как умного человека, не усугубляй. Когда я прострелю тебе ногу, ты ведь все равно сознаешься. Ты ведь обычный человек с большой головой, ты боишься боли, правда?
Он передернул затвор и прицелился куда-то в район голени Сурка.
Интересно, — подумал Николай, внимательно наблюдая за ментом, — в прошлый раз все было иначе, но заканчивается, похоже, также. Неужели, Пастор прав, и мы не можем изменить конечный результат уже произошедшей ситуации? Тогда, что надо было делать, неужели нырять глубже и делать так, чтобы изначально никто не догадывался о его изобретении? А если и это не поможет, тогда что? Судьба, фатум, то, что на роду написано, и невозможно изменить никаким образом? Можно менять фигуры на доске, как делали это Пастор и Нечай, но на конечный результат это не повлияет? Да нет, не может такого быть, это совершенно ненаучно, просто мистика какая-то, результат должен меняться, если поменять начальные условия! Он должен попытаться хотя бы.
— Подожди, Петр Сергеевич, успеешь еще стрелять, — сказал он, глядя прямо в глаза менту, как его учил Пастор. — Давай, я тебе сначала кое-что покажу, хорошо?
— Только без глупостей, — согласился тот. — Помни, что я отличный стрелок.
Николай Александрович встал, думая о том, что мент не может его убить, ведь он сейчас там, в будущем, сидит на зоне. Или, может, и тогда он там, в будущем, просто исчезнет, и все там забудут о нем? Сестра будет носить цвету на его могилу… впрочем, чушь, мертвым он точно не нужен Залевскому. Даже раненым не нужен, как он потом будет отчитываться? Или все же выстрелит?
Думая таким образом, Николай прошел в кабинет, а майор следовал за ним. Подойдя к столу, Сурков взял лежащий там прибор, обернулся к эфэсбэшнику, показал прибор, а потом с силой бросил его на пол. Он знал, что ничего не случится, даже если прибор разлетится вдребезги, даже если пострадает та самая плата, на которой записана программа переноса — это все мелочи, все легко восстановимо.
Они оба опустили головы и посмотрели вниз. Смартфон, а прибор именно им и являлся, если не считать небольшого дополнения, ударившись об пол, развалился на две части — крышка отлетела.
— И что это должно значить? — с виду спокойно спросил мент.
— То, что это просто дешевая китайская штамповка и больше ничего.