Свернув во двор и поднявшись на второй этаж, мы оказались в просторной квартире, полной народа и табачного дыма. Квартирники в СССР — это, по сути, такие концерты в домашней обстановке для полуподпольных бардов и всяких рок-групп, не укладывающихся в стандарты социалистического образа жизни. Сейчас, в девяностом, они практически пропали, поскольку не было больше надобности скрываться, всем желающим и приносящим деньги с удовольствием предоставляли самые разные площадки. Поэтому остались лишь немногочисленные литературные квартирники, они продержались дольше, поскольку звонкой монеты поэты, читающие свои стихи, никому не могли принести, в отличие, скажем, от шестидесятых годов, когда модные поэты выступали на стадионах. И это, между прочим, на мой взгляд, говорит о падении как духовного, так и образовательного уровня в позднем СССР, да и в будущей России тоже. Сегодня уже трудно представить, что поэты могут быть кумирами молодежи и собирать на свои концерты тысячи поклонников. Если, конечно, не считать за поэтов рэперов, поскольку, если рэп — это поэзия, то я, мля, мать Тереза.
Поздоровавшись со знакомыми и однокурсниками (да, я в этом году студент первого курса Литературного института им. Горького, прославившегося, как известно, тем, что ни одни великий русский писатель не учился в этом заведении), мы нашли места в углу на диване. Шутка шуткой, но все же многие известные поэты и прозаики вышли из стен нашего института: Расул Гамзатов, Фазиль Искандер, Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Виктор Астафьев, Эдуард Асадов, Константин Симонов, Евгений Долматовский и т. д., если, конечно, эти имена вам что-то говорят. Их здесь сейчас, конечно, не было, к 90-му они уже были староваты для таких мероприятий, да и статус не позволял, наверное… Здесь собирались пока никому не известные таланты, большинство таковыми и останутся, а-ха!
Маринка Малофеева, уже крепко поддатая, увидев меня, с визгом бросилась мне на шею:
— Андрюшенька, любовь всей моей жизни, как мне тебя не хватало! А это кто с тобой, тоже поэт?
— Слава Богу, нет, — ответил я, отдирая ее от себя. — Познакомься: гениальный физик Николай Сурков и мой лучший друг!
Представил я Николая специально очень громко, так, чтобы многие обратили внимание.
— Еще один гений, значит? — хмыкнула Маринка. — Здесь и так уже перебор гениев на квадратный метр! И что же твой гений изобрел?
— Пока еще ничего, — попытался отбиться от настырной девицы Сурок, но я не позволил угаснуть его славе.
— Коля уже практически создал настоящую машину времени! — громко объявил я.
И на какое-то время мне удалось переключить внимание собравшихся поэтов и приближенных на личность Николая Суркова. Посыпались вопросы, пьяненькие шутки на тему путешествий во времени. Но, понятно, долго эта тема не смогла удержаться в мозгах, очищенных музами и вином от всего, что не касается литературы, однако и этого должно хватить, чтобы запомнилось.
— Почитаешь что-то новенькое? — взял меня за руку хозяин квартиры.
— Легко! — согласился я.
Кое-как ему удалось добиться тишины, и я, выйдя на средину комнаты, сообщил обращенным ко мне лицам:
— Стихи о любви! — и тут же исполнил:
Все в мире не вечно,
все в жизни неважно.
Гуляю по крышам,
по небу, по морю…
Сегодня я злой,
молодой,
бесшабашный,
какие быть могут упреки герою?
А завтра…
А завтра взорвутся надежды
и выпадут в мир звездопадом сомнений…
И муж королевы от ревности сдохнет,
застав ее вместе со мной без одежды:
без платья, без трусиков и без короны,
без мантии, совести, но при свечах!
А за окном веселятся вороны,
плавая в солнца последних лучах.
Я поклонился, народ похлопал, но из дальнего угла прозвучал пьяный голос:
— Говно!
Ах, как я обрадовался, ведь это именно то, что мне было нужно: небольшая драчка, скандальчик, который обязательно останется в памяти присутствующих. Воодушевленный такой удачей, я подмигнул Сурку и стал быстро пробился к тому, кто ничего не понимал в настоящей поэзии (а иначе я любое свое говно и не оценивал никогда). Но пока я пробирался, Сурок не подкачал и влепил этому мерзавцу звонкую пощечину. А тут и я добрался и, как бы защищая друга, схватил того за руку, которую он уже протянул к Николаю. Генка Страпонов (Во, фамилия досталась человеку, а? Хотя, кажется, в то время никто не знал, что такое страпон, значит, и издевательств в школе из-за фамилии он избежал, в отличие от своих детей, если только вовремя фамилию не поменял), а это был именно он, тогда жутко ревновал меня к Маринке, хотя, по правде говоря, зря. Ну, был у нас с ней короткий романчик, однако учитывая тот образ жизни богемы, который мы все старательно копировали, романчик изначально был без обязательств с обеих сторон. И поэтому никто Генке не мешал покорять Маринкино сердце, другое дело, что у него это не получалось, но я-то здесь при чем?