— Тут тоже полная засада! — раздраженно махнул рукой Курчатов. — Сам же понимаешь, на следующий год распался СССР, а потом такое началось, что сам черт ногу сломит! Вполне может быть, что Сурков и правда приезжал к Пастору на свиданки, и передачки слал. Вот только ничего этого мы сейчас не можем ни доказать, ни опровергнуть. Тогда в пенитенциарной системе был, как и везде в стране, полный бардак, причем, постоянно экспериментировали — то разрешат чуть ли не все на свете, то зажимать начнут. Причем в каждой колонии по-разному, от начальника учреждения зависело. Да, он мог к нему приезжать часто, а уж передачки привозить хоть каждый день, и это нигде не фиксировалось, если, скажем, делалось за бабки. А если и фиксировалось, то уже все сроки хранения подобных документов прошли, это же не уголовные дела или какие-то спецразработки.
— Может, попробовать поймать их на разногласиях? — выдал идею эфэсбешник.
— А что это нам даст? — возразил гэрэушник. — Воспоминания мужа и жены о прожитых годах могут отличаться радикально, да, и не обязаны они помнить, когда и где встречались. Допустим, обнаружим какие-то разногласия, они пожмут плечами и скажут: ну, может, чего-то забыл или путаю сейчас — мол, сколько времени прошло! Нет, Сергей, тут надо брать с поличным, так сказать. Например, найти эту самую машину времени.
— Если она есть, — отозвался Рябинин.
— Вот именно, — подтвердил Курчатов.
— Но, — Сергей подмигнул, — пока будем исходить из того, что она существует. Следовательно, ее надо попытаться найти. И начнем, наверное, с загородного дома Суркова.
— Логично, — откликнулся Владимир. — Обыск проведем нелегально?
— Само собой! Искать будем все, что хотя бы отдаленно напоминает телефон, а точнее — смартфон. Но при этом обращать внимание на все, Сурков мог ведь и поменять внешний вид устройства.
— А в колонии?
— В колонии…, — постучал пальцами по столу Сергей. — Там сложнее будет, зеки в условиях постоянных шмонов так наловчились что-то прятать… Есть вариант поговорить с начальником оперативной части учреждения, чтобы он взял Пастора в особую разработку. Надо только придумать для него легенду. Но я бы слишком не рассчитывал, Пастор — сиделец опытный.
Я тусовался в локалке, решая для себя один важный вопрос. Дело в том, что я был практически уверен, что мне удалось нащупать свою точку бифуркации. С большой долей вероятности, не знаю, откуда во мне крепла такая уверенность, это был август 1991 года. Я размышлял так: к тому времени мне почти удалось переломить свою судьбу, я завязал с уголовным прошлым, окончил первый курс Литинститута, на носу был следующий учебный год. Учиться мне нравилось, я был всем доволен, стихи писал запоем и даже стал потихоньку пробовать себя в малой прозе. Единственное, что меня угнетало, так это постоянное безденежье — обычное, в общем-то, состояние студента, если он не отпрыск большого начальника или кого-то из делающей в то время первые шаги новой буржуазии. Последних, правда, почти совсем еще не встречалось (по крайней мере, у нас), а вот детишки и другие родичи партийной и советской номенклатуры были представлены на курсе довольно широко. Тот же Генка Страпонов — племянник какого-то там второго или третьего секретаря московского горкома КПСС, кажется, сын его родной сестры. Все же Литературный институт имени М. Горького считался в СССР элитным учебным заведением, единственным не только в стране, но и во всем мире. Не настолько элитным, конечно, как МГИМО, например, но все же он готовил интеллектуальную элиту государства, писатели, как тогда говорили — это инженеры человеческих душ, а в скобках еще заметим, что они являлись весьма привилегированным и неплохо материально обеспеченным сословием. Это вам не современные горе-писатели в интернете, довольные, если им перепало в месяц несколько жалких тысяч (а чаще и того нет). Ну, сами подумайте, тогда писателям, состоявшим в Союзе писателей СССР, платили от двухсот до восьмисот рублей за авторский лист, в зависимости от «веса» того или иного писателя, естественно, не считая потиражных выплат. И это притом, что средняя зарплата в СССР в 80-е годы колебалась в диапазоне от 120 до 200 рублей в месяц. Несмотря на то что все причастные к этой альма-матер любили много шутить о том, что нельзя человека выучить на поэта и писателя, что, конечно, верно, тем не менее диплом Литинститута со скромной специализацией «литературный работник» открывал выпускникам реальные дороги в элитный мир советской богемы. Конечно, будь ты хоть сыном самого Генсека, без хоть какого-то таланта к сочинительству не принимали, но при прочих равных, предпочтение всегда отдадут сынку или дочке тех, кого надо.