— Ей тридцать два, какая же она старуха? А выглядит, как наша ровесница, — вздыхаю я.
— А Лёве двадцать пять всего, и она на него запала, точно тебе говорю.
Я задумываюсь. Замечала ли я что-нибудь этакое между мачехой и ее «племянником»? Вроде бы ничего. Кроме того, что она вертит им, как хочет, и Лёва слушается ее беспрекословно. Сказала — бросать институт в Москве, и Лёва приезжает в областной центр в сотнях километров и поступает на менеджмент в провинциальный ВУЗ. Сказала — жениться по расчету, и Лёва женится на нелюбимой, но полезной. Сказала — вырезать из его любовницы его ребеночка, значит, Лёва будет резать.
Так кто в кого тут на самом деле безнадежно влюблён? И безнадёжно ли? Надеюсь, папа куда внимательнее, чем его наивная дочь.
— Знаешь, Ань… Похоже, нас обеих жестко поимели, — говорю я.
— В смысле? — уставились на меня блеклые голубые глаза.
— Забей. Я к тому, что ты больше никогда не увидишь Лёву, если убьешь его ребенка. Что бы он тебе сейчас ни говорил, он тебя никогда не простит и за это, и за свою слабость.
Кто бы мог подумать, что этот законченный подонок и эгоист на самом деле любит детей? Ведь он до вчерашнего дня даже не заикался об избавлении от малыша, судя по словам Ани! Он принял, как само собой разумеющееся, что станет отцом!
Тогда почему он всегда был так против наших с ним детей? Потому что не любил меня? Лишь терпел, как временную жену на пути к цели? Какой?
И его ли это цель? Или… Риммы?
Но что ей еще надо, если она и так окрутила папу и стала хозяйкой солидного кошелька, особняка в элитном квартале, да еще и тепленькое местечко в бухгалтерии фирмы получила?
— Приехали, красавицы! — прерывает мои мысли дядя Паша. — Принцесса, имей в виду, командир передал меня на сегодня под твое начало. И не только на сегодня, а пока не отзовет. Я буду сопровождать тебя.
— А как же папа?
— У него что, других машин и шоферов нет? Совсем обнищал директор? Не волнуйся, он пересел на другие колеса и уже на месте. Завтрак привезти?
Я киваю, посылаю воздушный поцелуй дяде Паше и вытаскиваю Аню из машины за руку. Она вяло сопротивляется:
— Я тут подожду, пока ты деньги возьмешь.
— Если ты боишься встречаться с моим отцом, то совершенно… не напрасно. Но я точно знаю, что беременных женщин он не бьет. Так что иди давай.
— Да зачем?
— За мудрым советом. Топай. Или можешь пересесть в машину Риммы к бритоголовым братьям-муслимам. Вон, они как раз нас догнали и на стоянку вырулили. Ты им понравилась, кстати. Южане любят голубоглазых фиалок.
Аня вздрагивает, оглядывается и уже сама цепляется за мой локоть.
К счастью, в такую рань новой секретарши еще нет на месте, и мы проходим в кабинет директора беспрепятственно.
Отец уже ждет, параллельно просматривая что-то на ноутбуке.
На журнальном столике между креслами у окна стоит поднос с кофе в одноразовых стаканах с крышками и скромные бутерброды с сыром. Когда только папа успел позаботиться?
— Предлагаю сначала перекусить, — широким жестом Велимир Степанович показывает на кресла.
— Мне, наверное, нельзя перед операцией, — тихо говорит Аня, но в животе у нее урчит.
Твердой рукой веду ее к окну и усаживаю. Бывшая подруга вдруг стала скромной-скромной, прячет взгляд, кусает губы и боится поднять голову на моего отца. Сама невинность.
Актриса. Как будто кто-то тут поверит в ее испуг и страдания.
Хотя может и в самом деле страдает. Я бы точно с ума сходила, если бы меня какая-то тетка заставляла убить собственное долгожданное дитя.
Отец бросает на нее взгляд и без улыбки, без тени былой доброжелательности спрашивает:
— Анна, я бы хотел услышать ваше собственное мнение.
Она вздрагивает. Отец с момента нашей с ней дружбы впервые обращается на «вы», и нетрудно догадаться, что это означает. Она стала для него если не врагом, то чужой. Совершенно посторонней женщиной. «Иду на вы», да.
— О чем, дядя Вель?
— Для вас — Велимир Степанович, Анна. Вы хотите этого ребенка и такого мужа, как мой бывший зять?
— Бывший зять? — Аня, забывшись, на миг выходит из роли скромницы и вскидывает острый взгляд, но тут же опускает ресницы.
— Конечно, бывший. Это лишь вопрос времени.
— Но Лёва хочет сохранить свой брак!
— Его мнение никого не интересует, — брезгливо цедит отец, и щеки Ани слегка розовеют. — Думайте. В зависимости от вашего решения мной будут предприняты определенные шаги.
— Если Лёва меня бросит, мне его ребенок не нужен. Мне не на что его содержать.
Какая же гадина! — задыхаюсь я от негодования.
Но молчу, не лезу.
— А если вам будет предложено небольшое пособие на ребенка? — директор задумчиво постукивает по столу кончиком карандаша.
— Насколько небольшое? — она снова поднимает голову, с нее слетает страдальческая маска, а в глазах зажигается расчетливый огонек.
Я не выдерживаю:
— Пап. Я не понимаю, зачем тебе содержать чужого ребенка?
— Да не оскудеет рука дающего, дочь. Чем больше ты даешь, тем больше возвращается.
— Не думаю, что Аня когда-нибудь вернет тебе деньги с процентами…
— Я не конкретных людей имею в виду. И я не даю ей в долг. Я даю в дар ее ребенку. Эти деньги не надо возвращать.