* Примечание автора. Россия действительно обладает уникальной технологией выращивания особого стекла (кристаллов, которые потом распиливаются и шлифуются), за которой ведется охота иностранными промышленниками (в том числе военными), но события в книге — абсолютный вымысел и ничего общего, кроме упоминания неких кристаллов, с реальностью не имеет.
Я ошеломленно хлопаю ресницами. Почему нельзя было сказать мне все это раньше? Но тут же понимаю, почему: потому что раньше я была слепой курицей, влюбленной в яркого и лживого петуха. Отец не был уверен, что я не разоткровенничаюсь с мужем.
— Значит, ты в курсе, что они попытались…
— Уже да. Они сначала установили наблюдение в моем кабинете, но там давно установлены мои камеры, и охрана засекла их деятельность.
Зачем тогда Павел Алексеевич просил не говорить отцу о камерах? — хмурюсь я. И тут же приходят понимание: отец еще не знает о том, что его жена и ее пасынок — любовники.
И не должен узнать.
Зачем? Шпионажа достаточно, чтобы посадить рыжую стерву и вычеркнуть ее из жизни. Ни к чему подрывать веру мужчины в себя. Лишь бы эта гадина сама не захотела вытереть о мужа ноги и признаться в измене.
Как же мы с папой так нелепо попались бесстыжей парочке Штейн?
Это всё романтические мечты о большой и светлой любви.
К черту.
Любви не бывает. Есть лишь гормоны и взаимные интересы. Или голый расчет, как у семейки Штейн.
К моему удивлению, в холле меня ждут все трое: дядя Паша, юрист и Римма.
— Как он? — кидается ко мне лицемерка, изображая волнение.
— Очень плох! — Я не менее лицемерно всхлипываю, поражаясь сама себе. Оказывается, я та еще тварь. Научилась у таких учителей. — Так плох, что вспомнил о завещании! Евгений, папа просил вам передать. Главврач уже подписал.
Я сую в руки юриста папку. Понятия не имею, что там, но это неважно.
На лице рыжей мелькает искреннее беспокойство.
— Завещание? Но он уже составил завещание!
— Наверное, внес изменения, — я пожимаю плечами. — Например, вычеркнул моего пока еще мужа из числа наследников. А значит, наша с вами доля, Римма Яковлевна, стала больше. Наверное.
— Понятно. Даечка, нам надо поговорить. Я подвезу тебя.
— Спасибо, но я поеду с Павлом Алексеевичем, не буду отнимать у вас время, Римма Яковлевна. Знаю, как оно вам дорого.
Женщина идет за нами. Настырная.
— Даяна, ты должна знать, — говорит она. Громко, чтобы слышал даже охранник и девушка на сортировке передач. — Лёва искренне раскаивается, мальчик очень переживает, места себе не находит.
Очень даже находит. И это место на ножках цокает за нами. Молчу.
— Боюсь, как бы он руки на себя не наложил! — талдычит рыжая.
— Скорее наложит на какую-нибудь бабу, — бормочу я.
Плечи черноглазого Евгения, придерживающего для дам дверь, содрогаются от смеха. Вот какой гад, оказывается. Смеется над чужим горем. Все мужики одинаковые. Кроме папы.
— Даяна, нельзя рушить семью из-за какой-то случайной… помехи! — не отстает мачеха.
Я разворачиваюсь, вздергиваю подбородок и окатываю старшую любовницу моего мужа презрением.
— Я не желаю обсуждать мою личную жизнь с посторонними, Римма Яковлевна. И ваши советы, и ваш… племянник… мне не нужны. Прощайте.
Едем снова втроем, за моими вещами. Я так и поняла, что под любыми предлогами за руль меня не пустят после того, как я грохнула лексус.
Сейчас предлог — помощь в сборах.
Евгений во время поездки сидит рядом на заднем сиденье, пытается меня развлечь и вызывается помочь с переездом. Отнекиваюсь. Зачем? Мне только сумку забрать с ноутбуком, сменное белье и немного одежды на первое время.
— Соглашайся, Принцесса, — присоединяется к уговорам дядя Паша. — Женька у нас не только юрист. Знаешь же, у нас все — спецы широкого профиля. Женя на ринге — бог. Не смотри, что такой тощий.
— Я не тощий, я жилистый, — смеется черноглазый. — Выносливый!
— Главное, с предприятия ничего не выноси!
Мужчины смеются и обсуждают, как будут «брать» Римму с поличным. Лёве вход на предприятие с сегодняшнего дня запрещен, так что вся ответственность ляжет на рыжую стервь.
Я потихоньку оттаиваю после стычки с ненавистной ведьмой и соглашаюсь на помощь с переездом, даже принимаю просьбу обращаться к юристу просто Женя.
Но в квартиру вхожу одна, оставив «телохранителей» на лестнице. Еще не хватало, чтобы я свои трусы под взглядами чужих мужчин собирала.
Опачки! Вот это сюрприз!
Пока-еще-муж уже дома и ждет моего возвращения.
Все по методичке: с букетом цветов, шоколадом, вином и свечами. Ненавязчиво играет музыка, томно вздыхает саксофон, горят две свечи в виде розовых сердечек. Судя по крошечной лужице растаявшего воска у фитилей, их Лёва успел зажечь, пока я открывала замок.
Сам он полураздет: рубашка распахнута, джинсы без ремня, с пикантно расстегнутой пуговкой и приспущены на бедра, открывая дорожку светлых курчавых волос, зовущую к сокровенным удовольствиям.
Я едва сдерживаю рвотный позыв, вспомнив о Лёвиных удовольствиях — и утренних, и дневных.
Розовые лепестки устилают журнальный столик и прокладывают тропинку к приоткрытой двери спальни.