— А дальше… — потерял нить разговора Бестужев. — Нет. Не так. Ева, сначала я тебе расскажу, как люблю тебя… Как с ума схожу. Как брежу. Как желаю. Только одну тебя. Чтобы только моя была. А я твой. Только твой, понимаешь? Без всяких левых баб. Но то, что случилось между нами… Такое, Ева, изменить нельзя, простить?
Глава 58
Кир. Два года спустя.
Детский всхлип раздался из-за двери. Я потёр глаза и коснулся острого плечика в веснушках.
— Ева, Дёмыч не спит… — голос со сна был хриплым, но Ева разобрала фразу и, взмахнув рукой, сквозь сон протянула:
— До восхода солнца он твой сын…
Да, кто-то пересмотрел мультиков накануне.
Я откинул одеяло и, стараясь не шуметь, прошёл в детскую.
Демид тянул на себя один из прутьев кроватки, а второй ручкой старался зацепить медведя из мобиля. Для полутора лет он был крайне упёртым.
В мать. Однозначно в мать.
Я наклонился к сыну и взял его на руки. Дёма обвил мою шею своими тонкими ручонками и засопел. Я включил ночник и прошёл к креслу-качалке. Сел. Стянул с комода вязаный плед и накинул на спину сына.
— Тш-ш-ш… — я погладил Дёму по спине и тихонько оттолкнулся от пола, чтобы кресло качнулось. Сын завозился и пополз по мне выше, чтобы голову положить на плечо.
С встречи Евы в холле больницы многое произошло.
Свадьбы вот не произошло!
Я поджал губы. Ну ничего, мы с Дёмычем и не на такое способны уломать, а пока…
Спи, мой мальчик. Спи.
Ева долго упиралась и вообще не собиралась жить вместе. Она же взрослая самодостаточная и бла бла бла… Но чем ближе становились роды, тем сильнее Ева менялась. Она как ручная кошка нуждалась в ласке. Терлась об меня. Говорила с животом вслух, а потом и я начал.
Я был так счастлив, когда на седьмом месяце Ева впервые осталась у меня ночевать, что не спал всю ночь, боялся, что опять сбежит. Но она не только не сбежала, но с утра ещё и расплакалась, признавшись, что очень сильно устала и, наверно, любит меня давно.
Я ее любил с первой встречи.
И говорил об этом почти каждый день, чтобы она не подумала усомниться в моих чувствах. Или в том, что я могу быть неверен.
Нет.
Оказалось, не могу. Женщины стали чём-то неинтересным и скучным. Я отмечал размер груди и задницы, но внутри ничего не шевелилось. Зато поднимался ураган при виде заспанной, домашней Евы, которая к восьмому месяцу беременности резко перестала расставлять чашки по размеру.
Она сама не заметила, как такое случилось, но я боялся спугнуть, поэтому молчал.
До сих пор.
И накануне родов она так боялась, так плакала, что я готов был сам вместо неё родить, только бы она перестала так истязать себя.
Я стоял возле неё в родовом зале и слушал сбивчивые причитания о том, что я обещал, что больше никогда не будет больно. Обещал. Но это роды, это наш ребёнок, которого в один момент положили на живот, и я смотрел на нечто маленькое, розовое, с беззубым ротиком, и понимал, что ничего на свете нет важнее, чем женщина, которая подарила любовь.
Дёма заворочался, отказываясь засыпать, и я, откинув плед, встал с кресла.
— Ты только не шуми, хорошо? — попросил я сына, входя в нашу спальню. Ева заворочалась и перевернулась на бок. Я аккуратно опустился на постель. Дёма при виде матери быстро забыл обо мне и пополз к Еве, утыкаясь в неё носом и прижимаясь сильно. Ева обняла сына одной рукой, а пальцами второй коснулась моей ладони.
Утром все сонные, кроме Демида, мы толкались на кухне за завтраком. Ева не ела лактозу, Демид отказывался от фруктов, а мне было плевать, потому что все, что хотел, я уже получил, поэтому медитировал на кофе с овсяным молоком.
— Кто-то однажды должен был встретить меня в галстуке и туфлях, — напомнил я тот самый фатальный для нас с Евой разговор в переписке.
Ева смутилась. Отвернулась, проверяя сына, который убежал в зал в игровой манеж, и зашипела:
— Бестужев, ну не при ребёнке же…
— Конечно нет, — я привстал со своего стула и медленно прошёл к Еве. Она, предчувствуя неладное, сузила глаза.
Я оказался быстрее. Просто подхватил рыжую на руки и усадил на стол, раздвинул стройные ноги, встав между ними и зашептал:
— Твой отец сегодня с удовольствием заберёт внука. Он мне прямо так и сказал. Поэтому у нас свободный вечер, и я хочу… Хотя, Ева, тут я буду требовать. Я требую одни туфли и мой галстук.
Рыжая смутилась, словно я впервые ляпнул непристойность, однако вечером, когда я открыл дверь, меня встретила обнаженная Ева с распущенными волосами, в чёрном галстуке и лакированных туфельках на острой шпильке.
Ну все. Попалась!
Глава 59
Ева. Чуть больше месяца после галстука и шпилек.
— Я тебя ненавижу, — выдавила я и снова склонилась над унитазом. Кирилл благоразумно придерживал мне волосы. Когда очередной рвотный позыв прекратился, я выдавила сдавленно: — Только посмей ко мне приблизиться ещё раз без презервативов!
Дальше шла обличительная речь, но ее никто не узнает, потому что рвота не дала высказаться.
Я обессилено, через пару минут, оперлась спиной на дверь шкафа в ванной и протяжно взвыла:
