В сюрреалистическом тексте причудливо сплелись приключения героев великих романов М. Булгакова, И. Ильфа и Е. Петрова, а во всё происходящее вмешивался бы сам С. Беккет. Структура романа (оглавление) позаимствована у М. Лермонтова из «Героя нашего времени». Отсутствие общей сюжетной линии, её мозаичный характер детализирует палитру современного бытия в необычном ракурсе. В книгу также включено небольшое количество стихов автора последнего времени разной тематики.
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Во всякой книге предисловие есть первая и вместе с тем последняя вещь; оно или служит объяснением цели сочинения, или оправданием и ответом на критики.
Пользуюсь правом последнего слова, чтобы оправдаться перед читательницами за пренебрежение любовной линией сюжета. Смягчением вины может служить существование нелепости символически любовных романов, таких как «Евгений Онегин», «Горе от ума», «Мастер и Маргарита», оба романа Ильфа и Петрова и много других … (нет полной статистики), – если эрос в них и присутствует, то следом не чётким, номинально. В этой скудной сентиментом пустыне, в сей миг откровения, решаюсь цинично calembour (ить) неологичностью: о романе «безроманности», т. е. без романтического con brio – пламени. Почти за шаг до мизогинии – неприязни к женскому виду (Ведь это несомненно вид?! Отрясите прах с ног ваших, выходя из града моего, утверждая обратное. Погрешите против горького опыта жизни всего человечества, наломавшем дров на гендерном поприще, приведшем в конце концов к имплементации суверенитета того положения, что покончил с «долей женской» и воссиять дал виду во всей роскоши вида) безосновательно лишать вас ещё и короля марьяжа? – это неоправданно дерзить, вообще, подрыв доверия к художественному слову; но предъявленный пишущим протогонист с изъяном, тоже, не умаленный и раскаянием стыд…
Чтобы не прятаться за классиков – в моей личной жизни так сложилось, что подлинную полноту чувства испытал лишь к Княжне Мэри и Аглае Епанчиной, в промежутке – романтические приключения в «Тёмных аллеях». Этому эскапизму способствовало то, что в семье ещё угадывалась дворянская аура, поддерживаемая артефактами и вербальным свидетельством проявления иной культуры, притягательной своей рефлексивной чужеродностью.
Срок рождения, будто выбранный, 2 октября по старому стилю, что совпадал с метрикой Михаила Лермонтова, стал и метрономом, и камертоном формирования личности, латентными следами биографии, фантомное дворянство привело в словесность.
Удел лирического героя как фенотипа, персонажа среди людей, лишил витальности – но рессора ДНК довольно упруга…
Непобедимые красавицы переместились на экраны, и им отдал должное. Писать о виртуально существующем раз не довелось встречать кинодив или премьерш, даже артистки цирка? Конечно, есть и вне этих сфер победоносно красивые и обманчиво милые – любя не как все, женясь не как все – чеховский перл – добился лишь того, что глянец фотографий со свадьбы украсил рекламу фотостудии, но разводился как прочие – вульгарно; отношение с реальной женщиной – это компромисс с желанным книжным образом, – никогда предметно рисуемое, не прилепится к возможности сказуемого, и не станет одним:
–
Конечно, виноват, что смел попробовать перо публично, дождаться возгласа «Виват!», иль «Вето», что похуже, но академично. Дерзнуть на покушение традиций слома? – так хоть не загружать претензией невежества объёмом.
–
О жизни, как о суррогате Божьего замысла, где фантазия претендует на права реальности абсурдом, который давится спасающим смехом…
—
… – Вы спрашиваете, почему изменник только нашему времени? Потому что живёт в нашем. – Значит ли это, что другому отрезку истории мог быть, как квиентист, безропотно предан? – Экстраполяция во времени пока не представлялась возможной. – Вы антисемит? – Моя идиосинкразия к человечеству не имеет национальных предпочтений, или в милитаристской лексике, что предпочтительнее контексту дисфории – тоскливо-злобному настроению, носит не избирательный характер. – А почему название звучит так выспренно для исповедального произведения? – Традиция, громкая перекличка эпох с напряжением связок. – Может быть в названии слово «изгой» было бы уместней, ведь ИНВ по сути любой кадавр? – Проявления летальных мутаций очевидны, но терминальные случаи – специфика судебной медицины, литературное поприще тяготеет к природе диалектически-интегрированной судебной институции в целом. «Изгой» – часто жертва обстоятельств, «изменником» становятся в результате волевого усилия, коим я и прекращаю интерактивную часть. Silentium (безмолвие) пусть станет стимулом к чтению…
– Последний вопрос. Латинская «F» – символ мизантропии?! – Напротив, это напоминание о чувстве, которое воспевают – «Felicita…». Спасибо всем!
