Я обернулась к Юноне. Она смертельно побледнела, вся дрожала и бормотала что-то неразборчивое. Ненадолго у нее на губах появилась улыбка, может быть, ей снились хорошие сны? Интересно, есть ли в них я? Я потрогала ее лоб; кожа у нее влажная, холодная, как у трупа… Я вздрогнула, отгоняя от себя страшные мысли, и поплотнее укутала подругу теплым одеялом. Она была хрупкой и легкой, как опавший лист. Внутри у меня все сжалось от ужаса при мысли, что я могу больше не увидеть Юнону в сознании; не знала, что я способна так глубоко тосковать. Где моя всегдашняя жизнерадостность? Ей неоткуда взяться…
Я лежала рядом с Юноной на постели, стараясь не потревожить ее. Невольно дышала в такт с ней; мне казалось, что так мы с ней становимся ближе. Меня переполняли воспоминания. Я вспомнила день, когда Юнона приехала ко двору, а Сьюзен Кларенси, близорукая, как и королева, по ошибке приняла ее за меня и сделала ей выговор за мою провинность. Я издали наблюдала, как Сьюзен грозит ей пальцем, каркая: «Кэтрин Грей, одна из ваших собак сделала свои дела в кабинете королевы. Я прикажу выгнать ваших проклятых зверей, если вы не обуздаете их!»
Юнона не стала указывать Сьюзен на ее ошибку, но вежливо извинилась и пообещала, что такое больше не повторится, что собак будут держать подальше от покоев королевы. Наконец Сьюзен угомонилась. Вскоре Юнона разыскала меня.
– Ведь вы – леди Катерина Грей? – спросила она, обезоруживающе прямо глядя мне в глаза.
– Да. А вы? – ответила я, ожидая от нее выговора.
– Я леди Джейн Сеймур, и вы теперь моя должница! – Новая знакомая продолжала с широкой улыбкой: – Кэтрин Грей, мне кажется, мы с вами должны подружиться. У нас с вами много общего. – Она склонилась ко мне и прошептала: – У нас обеих отцов казнили за государственную измену, и мы обе состоим в родстве с королевской семьей. – Она замолчала, и меня поразила живость ее взгляда и хрупкость ее черт. – Кажется, ваша матушка, как и моя, – герцогиня, которая вышла замуж за человека ниже ее по положению.
– Моя вышла за конюшего, – также с улыбкой ответила я, сама себе удивляясь. Обычно я терпеть не могла, когда мне напоминали о втором замужестве Maman.
– Моим отчимом одно время был наш дворецкий. – Юнона рассмеялась, как будто ничто на свете ее не печалило, и у меня внутри все сжалось, вроде того, как когда за тобой ухаживает парень, который тебе нравится. – В самом деле, наши судьбы так похожи, что для нас почти невозможно не стать либо самыми близкими друзьями, либо самыми непримиримыми врагами. – Она прижалась губами к самому моему уху: – А еще я считаю, что счастливая случайность нашего физического сходства может положить начало приятным проказам.
Я тут же прониклась к ней симпатией. Вот поистине приятная неожиданность – найти подругу, которая так же, как и я, любит проказничать! Я протянула ей руку, но, вместо того чтобы пожать ее, она взяла меня за запястье, сложила наши ладони и удивленно покачала головой:
– Смотрите, они одинаковые!
– Одинаковые, – повторила я, как будто мне самой нечего было сказать.
– Друзья называют меня Юноной.
– А враги?
– Врагов у меня нет, а если и есть, я о них не знаю, – ответила она.
Так закрепилась наша дружба.
Теперь ее рука безвольно лежала на смятом покрывале, а меня приводила в отчаяние мысль о том, что мое второе «я», моя идеальная пара, возможно, не переживет эту ночь.
С неба доносились птичьи трели. Я подняла голову и заметила в вышине черный силуэт, напоминающий букву «W». Он провозглашал весну. Я посмотрела в спину парню, который уже почти четыре дня нес мой паланкин; спина у него прямая, крепкая и мускулистая. Я представила собственную фигуру и спросила себя, что думают обо мне носильщики. Скорее всего, испытывают жалость или отвращение; так всегда – либо одно, либо другое. Мой нынешний носильщик был очень добр ко мне; он помог мне устроиться поудобнее, поправил подушки, старательно избегая смотреть мне в лицо; возможно, его смутила моя необычность. Правда, когда он взялся за жерди, обернулся и наградил меня широкой, лучезарной улыбкой. Может быть, он рад нетяжелой ноше, которую ему придется тащить из поместья Бомэнор до самого Хэмптон-Корт. Хотя мне уже исполнилось тринадцать лет, я по-прежнему не больше, чем была три года назад.
