Я сама готова была завыть не хуже Алисы, не понимая, что мне делать, какой путь выбрать.
Тихий стук в дверь номера я чуть не пропустила.
Я поднялась и за два шага до двери громко спросила по-английски:
— Кто там?
— Работница отеля, мэм!
Я распахнула дверь, и Миша тут же вытащил меня в коридор, одновременно бросая слова благодарности нашей горничной.
— Стой, дурак! Куда ты меня волочешь!
— Просто хочу поговорить, Лен. Давай отойдем.
Мы отошли в холл, где стояли диваны, и я присела, сложив руки на коленях.
Глаза на него не поднимала.
— Что ты хочешь?
— Если ты еще не поняла — то тебя, — усмехнулся Миша.
Он остался стоять и теперь покачивался с пятки на носок, засунув руки в карманы брюк.
— Не поняла.
— Так пойми. Я тебе который день показываю, что я изменился, а ты не хочешь увидеть, Лен. Давай вот предположим, что я реально стал другим человеком. Как бы ты могла это понять? Что я мог бы сделать для тебя?
Я равнодушно пожала плечами.
— Какая мне разница, кем ты стал?
— Нет, Лен. Разница есть. Мы с тобой идеально друг другу подходим. Ты не найдешь такого как я.
— Зато найду того, кто мне не изменял.
— А он возьмет и изменит! Зато я не изменю больше никогда! Что тебе важнее?
— Миш, это словоблудие…
— Хорошо, — прервал он меня, подошел к дивану, встал на одно колено и взял мою руку в свою. — Давай начнем с мелочей. Какое твое желание исполнить за один поцелуй с тобой?
Я посмотрела на него. Больше всего на свете мне хотелось закатить ему пощечину.
— Выпей молока и закуси селедкой, — сказала я.
На его ошеломленное лицо было одно удовольствие смотреть.
— Зачем?
— Чтобы ты следующие полсуток был занят делом и не приставал ко мне.
Миша поднял брови так высоко, как только смог, пожал плечами и сказал:
— Хорошо. Сейчас отправлюсь искать. Но сначала поцелуй.
— Хорошо, — кивнула я. — Обманешь — разговора больше не будет.
Какая-то юная дурость бродила в моей крови. Я наклонилась к Мише, положила ладонь на его щеку, закрыла глаза и попыталась вспомнить, за что я любила этого мужчину.
За дерзость. За красоту. За силу и властность.
За то, что он никогда не отступал. За то, что был щедрым и умным.
За то, что мог довести меня до экстаза за пять минут, считая раздевание.
За то, что выполнял все мои желания.
Разве он изменился?
Нет. Просто показался другой стороной.
Я никогда его не прощу. Но что, если он сможет преодолеть мое непрощение?
Я коснулась губами его губ, скользнула языком внутрь рта и почувствовала, как сильные руки сжимают меня изо всех сил, а прерывистое дыхание становится невероятно шумным.
Мы целовались минуты три… или три часа. Я потеряла голову, чувствуя горячую кровь под кожей. Ведь это был мой Миша.
Оторваться стало сложно. Но я смогла.
Он встал и ушел.
А я хихикнула, представляя, как он будет сидеть на унитазе все время, как мы будем лететь домой.
Даже не так грустно стало.
Телефон зазвонил, и я увидела, что мне звонит Маринка.
— Привет, подруга! — Зачирикала она. — Давно не слышались. Говорят, новости у тебя?
— Какие и кто говорит? — Уточнила я.
— Говорят, ты своего простила и он тебя увез жить в Америку.
— Врут. Болтают. Наоборот все, Марин. Из Америки мы возвращаемся, а я только крепче поняла, что я Мишу не прощу.
— Он с тобой провел все эти дни?
— Да.
— Угу-угу… не простишь.
— Ты ничего не понимаешь, Марин! — Попыталась оправдаться я. — Я его наказываю!
— Ага, ага…
— Вот увидишь! Все кончится разводом!
— Да, конечно. Разведешь ты нас всех знатно! А мы еще тебе сочувствовали! Я как дура тебе помогала! А ты задрав хвост к своему абьюзеру обратно поскакала!
— Ой, все!
Я повесила трубку. Подумала немного и позвонила Мише.
— Селедка отменяется! — Объявила я.
— Ну слава богу, — выдохнул он.
— Выпей уксуса.
— Зачем? Ты смерти моей хочешь?
— Нет, просто хочу, чтобы ты испытал такую же боль как я. И не недолгую, как с татушкой, а прям на всю жизнь.
— Ну и тварь ты, дорогая моя жена.
— Тварью был ты, дорогой мой муж.
— Лена!
Я отключила телефон и вернулась в номер.
Вздохнула и пошла извиняться перед дочерью.
Насколько я знала Ваньку, он еще даже не начинал собирать чемодан, поэтому общение с ним могло подождать. А вот Алиса правда расстроилась и у меня заняло немало времени успокоить ее и заверить, что мы пойдем в Диснейленд еще раз.
Когда я вышла из спальни, Миша ждал меня в номере.
— Что? — Спросила я.
— Испытай меня. Все, что захочешь. Любое невозможное, что докажет тебе, что я искренен.
Я посмотрела на него и сделала вид, что оцениваю его шансы справиться.
— Хорошо. Я загадаю самое невозможное.
Если Миша думал, что самой сложной частью будет тату на его самой драгоценной части тела, он жестоко ошибался.
Моей последней просьбой, последним приказом, последним желанием в нашей с ним совместной жизни будет кое-что другое. И любой исход будет для меня хорош. Исполнит он или нет.
— Оставь меня в покое, Миша. Не встречайся со мной, не попадайся мне на глаза, ничего не делай, кроме того, что мы с тобой договорились насчет детей. Не помогай. Просто исчезни.
Миша так сжал челюсти, что желваки побелели.
— Надолго?
